В кабинете было тихо. Сычёв в приёмной за стеной, кажется, разговаривал с Прохором про дрова на следующую неделю — Прохор настаивал, что у Митрофана на Нижней пристанской ещё есть остатки шулеповского сарая, надо успеть купить, пока другие не разобрали; Сычёв давал по этому поводу финансовое разрешение в пределах рубля с полтиной.
Февраль шёл. У меня в среднем ящике стола теперь лежали две папки вместо одной. Вторая будет толстеть быстрее первой — это я мог сказать заранее, не глядя в зелёную тетрадь и не консультируясь у Морозкина.
В Бережанске началась эпоха, в которой у города и у меня лично будут разные виды атак, и каждой надо будет вести отдельный учёт.
Это, как ни странно, было хорошее ощущение. Раздельный учёт значит, что хаос разнесён по полкам. Полки в кабинете — есть. Полки можно расширить.
Я вышел в приёмную, попросил у Сычёва чашку чая из его маленького самовара. Сычёв подал в фарфоровом приборе с синей каймой — впервые за эту неделю, потому что повод появился: первая ракета погашена, и неделя февраля закончилась с положительным итогом.
Глава 8
В пятницу десятого февраля Сычёв вошёл ко мне в кабинет с лицом, которое я у него за десять месяцев научился читать без слов. Не плохое — напряжённое. Когда у Сычёва что-то срочное и важное, он входит, не закрыв за собой дверь, и пенсне у него остаётся на носу — иначе говоря, ему сейчас нужны и руки свободные, и глаза в работе.
— Павел Андреевич. Трофим Петрович сейчас был у меня в приёмной. Сам пришёл, без вызова. Обращается с делом, которое касается вас лично.
— Что за дело.
— Подкуп. Вчера вечером к нему домой зашёл человек от Трофимова. Передал десять рублей и просил скопировать одну страницу из вашей рабочей тетради по делу о втором ударе. Просто переписать своей рукой одну страницу — какую он сам выберет. К сегодняшнему вечеру должен вернуть копию. Десять рублей, говорит, у него до сих пор с собой, не потратил.
Я отложил перо. На столе лежал черновик февральского ответа в Казань по бюджету — рутина, которую я с утра разбирал. Черновик отодвинул вбок.
— Кто к нему приходил.
— Не сам Трофимов. Через посредника — у Трофим Петровича сосед по огороду на Заречной слободе, мещанин Бутаков. У Бутакова с Трофимовым давние мелкие поручения — то записку отнести, то справку получить. Вчера Бутаков пришёл вечером, как Трофим Петрович с работы возвращался. Сказал прямо: «Трофим, я тебе принёс одну вещь, ты её посмотри и решишь. Если не хочешь — отдай назад завтра, не возьмём в обиду».
— И он взял.
— Взял. Потому что Бутаков — сосед, не возьмёшь — обидится, отношения испортятся, дети по огороду бегают вместе. Дома развернул конверт — десять рублей и записка. Утром пришёл сюда.