— Про лошадей — это нам тоже хорошо.

— Это вообще нам хорошо. У Гордеева вторая ракета на февраль готовится, я знаю. Но первая исчерпала запас — на вторую денег у него меньше, чем было.

— Хорошо. Спасибо, Савва Парфёнович.

— Не за что. Это у меня хобби.

В пятницу восьмого февраля ко мне зашёл Залесский — тоже без записи, что у него теперь после январского было привычным правом. Принёс короткую новость через свой казанский канал (тот самый знакомый-переписчик в губернском правлении, через которого Залесский в декабре узнал про представление):

— Павел Андреевич. Долгушин окончательно отстранён от всей текущей работы по Бережанскому уезду. Все бумаги — Бестужеву. И — теперь точно — Варфоломеев приедет в Казань в середине марта. Раньше говорили «март», теперь точная дата — в районе пятнадцатого марта.

— Благодарю. Это важно.

— Я пошёл.

Он ушёл. Я сел.

К вечеру среды я открыл зелёную тетрадь и сделал в ней первую запись за эту неделю — а до этого с понедельника в ней было пусто, потому что неделя шла не записями, а действием:

2–9 февраля. Местная ракета: слух про Расторгуева. Цепочка Трофимов — Шмелёв-хозяин — Шмелёв-приказчик. Закрыли актом ревизии за три дня (через Морозкина в пяти лавках, через Сычёва в трёх копиях по «Якорю», Гостиному ряду и собору, через Серафима в проповеди — одна строка). К пятнице слух выдохся. К среде — общегородской фон вернулся к нормальному. Гордеев перешёл к ставке на местную параллельно с петербургской — это значит, что обе линии у него ослабли. От Залесского из Казани: Долгушин окончательно отстранён, Варфоломеев — в середине марта.

Гордеев в декабре считал, что бьёт дважды; в январе — увидел, что один удар уже почти стих; в феврале — пробует третий, но третий — местный, из-за слабости первых двух. Это значит — у меня есть свободная неделя. Использую её правильно.

Я закрыл тетрадь. Достал из среднего ящика стола рабочую папку по второму удару — она лежала там с понедельника, восьмой слой подписан, шпагат уже замер на новом узле. Положил папку на её место, в угол ящика.

Достал чистый картонный складень — у меня их дюжина в нижнем ящике, заводской, по тридцать копеек за штуку, я их закупаю в Казани у Ильинского. Подписал на корешке карандашом, своей рукой:

Местные провокации. Февраль 1882 — далее.

Внутрь сложил один лист — короткую хронологию слуха про Расторгуева, цепочку Трофимова, дату выдоха слуха, заметку про вторую заготовленную ракету (по словам Морозкина — у Гордеева на февраль две, первая отработана, вторая в очереди).

Положил эту вторую папку рядом с первой, в тот же средний ящик. Закрыл ящик.