К десяти ночи я был в Бережанске. Аграфена и Николай уже спали. Глафира оставила ужин в столовой — горячий борщ в чугуне на тёплой плите, кусок жареной говядины, чёрный хлеб, кружка холодного молока.
Я ужинал в одиночестве, без свечей, при одной лампе. Ел не торопясь — после двух дней на заводе тело в столовой дома сидело по-другому, более устало и более ровно одновременно.
После ужина пошёл в кабинет.
Открыл зелёную тетрадь.
14–16 марта. Первая серийная партия. 3000 кирпичей. Отбраковка 3,8% — лучше проектного расчёта впятеро. Хомутов подписал партию. Тихонов — мастер. Себестоимость падает с 8 до 7,2 рубля за тысячу. Это значит — подряд на Казанский Воскресенский собор почти обеспечен. Завод выходит на штатный режим.
Подумал. Дописал ниже, мельче, в стороне:
Год назад завод был «проблемой Стрешнева». Сегодня — мускул города. Это не моя заслуга — это работа Хомутова, Тихонова, рабочих. Я их собрал. Они работают сами.
Подумал ещё. Дописал ниже:
Это, наверное, главный итог первого года в теле. Не победа над Гордеевым, не управа, не семья — а то, что ресурсы города, которые были разрозненными, начали работать как единое целое. Завод — звено в этой работе. Вторая печь — следующий шаг. Решить до субботы.
Закрыл тетрадь.
В среднем ящике стола у меня лежали три рабочих папки: основная по второму удару (десятый слой), «Местные провокации» (три листа), «Долгушин М. П. — переписка» (тонкая). Я достал из нижнего ящика заводской складень — картонный, бельгийский, с откидным язычком, из той самой дюжины, которую Ильинский привёз мне в марте. Подписал на корешке карандашом своей рукой:
Кирпичный завод. 1882.
Внутрь сложил один лист — копию акта первой партии, заверенную Никифором. Шпагатный узел сделал свежий.
Положил эту четвёртую папку рядом с тремя остальными в среднем ящике стола. Закрыл ящик.
В кабинете было тихо. На крыше дома где-то у ската капало — мартовская оттепель в третий вечер подряд, и теперь уже надолго: завтра должно потеплеть до плюс трёх. Зима кончалась.
Я погасил лампу. Пошёл спать.
Глава 12
Через десять дней после того утра, о котором я сейчас расскажу, Хомутов на заводе откроет первую камеру и насчитает четыреста двенадцать годных кирпичей из пятисот. Тихонов скажет —«Главное — глина» . Я подпишу акт первой партии, вернусь в Бережанск с тёплыми кирпичными планами на казанские подряды, лягу спать в среду шестнадцатого марта со словами «зима кончалась».
Но это будет потом.
А сейчас — четверг, десятое марта, и в управе у меня пятница занята приёмом, а в субботу нужно быть в Казани.