Сычёв принёс утреннюю почту в одиннадцатом часу. Один конверт особый — из Казанского губернского правления, но непривычной формы: не казённый жёлтый с двойной печатью, а простой казённый конверт без оттиска, с одной только подписью «И. о. советника К. М. Бестужев». Письмо адресовано на моё имя, лично.

Сычёв положил конверт на стол передо мной. Я открыл. Письмо короткое:

«Городскому голове Бережанска П. А. Стрешневу. Препровождаю для сведения: советник Казанского губернского правления И. А. Варфоломеев приступит к исполнению обязанностей не позднее 14 марта 1882 г. Если у Вас есть необходимость в личном представлении до его официального вступления — приём в моём кабинете возможен в субботу 12 марта между десятью и двенадцатью часами. К. М. Бестужев» .

Я перечёл. Положил рядом с пакетом, который пришёл от Бестужева в начале месяца. Сычёв стоял у косяка — он эту неделю стал стоять там при срочных вестях, я уже привык.

— Фёдор Игнатьич. Это что у нас?

Сычёв снял пенсне, протёр о сюртук, надел.

— Это, Павел Андреевич, дружеский ход.

— Поясните.

— Бестужев Вам предлагает встретиться с Варфоломеевым на его, Бестужева, нейтральной территории. До того как Варфоломеев официально приступит к должности и до того как ему успеют донести что-нибудь холодное про Бережанскую управу из своих петербургских или казанских источников. Свидетелем будет сам Бестужев — лицо без полномочий, но с местом. Это не то, чего служба от него требует. Это его личное соображение. Бестужев не обязан был писать Вам это письмо — он мог просто оформить передачу дел и передать Варфоломееву материалы Овсянниковского отчёта без Вашего участия. То, что он Вас зовёт лично — означает, что он за два месяца знакомства с Вами перешёл из категории «временной подписи» во что-то третье.

— Третье — это что?

— Это, Павел Андреевич, в нашей губернии редкое — канцелярская порядочность. У него её, может быть, на год хватит. Дальше его в Казани либо обкатают, либо нет. Но пока — вот сейчас — она у него работает.

Я подумал.

— Значит, ехать.

— Ехать. Я в Казани не нужен — это первое представление, оно личное.

— Согласен.

Сычёв вышел. Я ещё раз перечёл письмо.

В конверте лежал только этот один лист. Никаких приложений, никаких служебных формуляров. Письмо написано Бестужевым лично — почерк его, аккуратный школьный, я его уже видел десять раз на казённых пакетах и узнавал безошибочно.

Я открыл зелёную тетрадь, сделал короткую запись:«10 марта. Письмо Бестужева. Знакомство с Варфоломеевым в субботу через нейтральный кабинет. Это его дружеский заход. Откликнусь» .