Здесь, в Бережанске, переехать без боли я уже не смогу. Это, помимо всего прочего, тоже один из итогов года.
Я закрыл тетрадь. Погасил лампу.
Вышел из кабинета в гостиную к Аграфене. Она сидела у окна с вязаньем — у неё начала свой второй за зиму свитер, для Николая, к лету он должен быть готов. На керосиновой лампе у неё пламя в полную яркость, рукоделие требует света.
— Аграфена Тихоновна.
— Павел. Закончил с тетрадью?
— Закончил. Вода падает уже четвёртый день, паводок прошёл.
— Без потерь?
— Без потерь.
— Тогда, — сказала она, и в голосе у неё было то ровное достоинство, которое у неё в этом году звучит вот уже четвёртый месяц подряд, — садись. Я тебе расскажу одну вещь, что я сегодня вспомнила про матушку. Это маленькое, но я хочу, чтобы кто-то ещё, кроме меня, знал.
Я сел в кресло напротив неё. Аграфена начала рассказывать.
Глава 15
В субботу двадцать третьего апреля я после полудня вышел из лавки Сапожникова — заказывал у него партию мешковой ткани в дополнение к паводочному запасу. Сапожников взялся прислать к концу мая, цена та же, что в марте, без надбавки: он у меня в этом году расположен делать любые заказы по той же цене, потому что я с него не торгуюсь — а это для него редкость и потому ценность.
На улице — апрель окончательно весенний. Грачи у тополя за собором кричали так, как они кричат, когда у них уже подросли птенцы и нужно за них переживать. Лужи ещё стояли, но не от снега, а от утреннего дождя, и подсохли наверху, пройти можно было по гребню сухой грязи.
Я шёл к управе пешком — Соборная, как и все апрельские улицы города в этом году, прошла между двумя весенними состояниями: ещё не окончательно сухая, но уже и не зимняя.
Возле собора я увидел Варвару.
Она шла навстречу, в направлении Гостиного ряда. С ней — её старая няня Прасковья Игнатьевна, маленькая старушка в чёрном платке. Прасковья Игнатьевна, как мне Сычёв рассказывал в декабре, при Варваре с её детства — после смерти Варвариного мужа в восьмидесятом году осталась как компаньонка-обстоятельство, потому что незамужней или вдовствующей даме в Бережанске одной по улицам ходить не вполне принято.
Варвара была в простом тёмно-сером весеннем платье — после Пасхи она строгий чёрный сняла, перешла в серое и тёмно-синее. Светло-серая накидка, скромная шляпка с одной лентой.
Она меня заметила за пять-шесть саженей. Я её — примерно одновременно. Между этим взглядом и шагом до встречи у нас было секунды три. Достаточно, чтобы оба внутренне определили: расходимся короткими кивками или останавливаемся на разговор.