— Помню. Я его именно поэтому выбрала. Хотелось какую-то знакомую вещь надеть. Мне она понравилась — годится.

Аграфена одобрительно протянула руку, погладила Анну по рукаву платья — короткое материнское движение проверки. Я внутренне отметил: Анна сознательно выбирает старую вещь как маркер возвращения. Это тонкое петербургское упражнение в самонаблюдении, которое у девятнадцатилетней в провинции редко встречается.

За обедом разговор шёл обычный — про дорогу, про Ольгу, про Веру Мохначёву. Вера осталась в Петербурге, через неделю поедет в Тверь, они с Анной спишутся в июле. Про лекции Сеченова — короткая Аннина любимая фраза:

— Он стал говорить медленнее. Это не возраст — это, мне кажется, такое внутреннее решение. Студенты записывают точнее.

Аграфена слушала не вмешиваясь — она в этих петербургских материях не разбирается, но слушает с интересом. У неё на лице — то ровное спокойствие старшей женщины, которая в этом году научилась не быть в центре каждого разговора, а быть фоном, в котором другие говорят свободнее.

Николай в середине обеда попытался рассказать Анне про новую вторую печь Хофмана на двенадцать камер — заводская тема, в которой он за май-июнь стал свободнее.

— Анна, у нас сейчас на заводе строится новая печь, на двенадцать камер. Это значительно больше первой — кольцевая, по проекту Хофмана, такие в Германии стоят на крупных заводах. Внутренняя кладка камер начнётся в конце июня, к июлю будет готова, обвязка железом…

Он остановился, подбирая слова. У него на заводе за май-июнь набралось много технических деталей, и он, видимо, хотел показать сестре, что знает их, но вышло, что он начал перечислять.

Анна мягко перебила:

— Коля, ты говоришь про печь, а я не про неё хочу — я про твою работу там. Что ты там делал?

Николай остановился. Подумал.

— Я там… считал кирпичи. И сортировал. И ходил с Хомутовым по площадке.

— Тебе понравилось?

— Понравилось. Только я не понял, нравится ли мне это как работа на всю жизнь, или только на эту весну. Папа говорит, не торопись с решением.

— Папа правильно говорит.

Анна сделала глоток чая. Помолчала.

— Я в моих девятнадцать тоже не до конца уверена в своём. Бестужевские курсы я выбрала, но что я с ними буду делать через пять лет, не знаю. Это, наверное, у нас с тобой общее свойство.

Я слушал и улыбался в бороду. Анна впервые за обедом сказала фразу, в которой она и Николай — равные взрослые с общим затруднением. Это не только её выросшая мера, это её признание брата как такого же взрослого, что для девятнадцатилетней редкость.

Николай чуть выпрямился. У него на лице — то выражение, которое бывает у младшего, когда старший впервые обращается с ним на равных. Серьёзное удовольствие, без лишней реакции.