— Аннушка. Хорошо.

— Спасибо, папа.

Аграфена с её колен подняла лёгкую серую шаль:

— Если будет прохладнее к шести, накинь на плечи. Шёлк лёгкий, не парит.

— Бабушка, на улице же июнь. Двадцать пять градусов.

— На улице двадцать пять. У Варвары Алексеевны в комнатах может быть восемнадцать — у неё на втором этаже всегда прохладно, окна на тенистую сторону. Поверь, бабушке пригодится.

Анна согласилась. Шаль на плечах.

В три без четверти мы с Анной вышли из дому. Дойти до Торговой четырнадцати — десять минут пешком. У Анны в маленькой сумочке записная книжечка и платок. Идём по Соборной, потом по Купеческой, по тёплому июньскому полудню, без жары и без ветра.

— Папа. Я к ней захожу впервые. Ты её знаешь — что мне ожидать?

Я помолчал. Хотелось дать настоящий, не общий ответ.

— Аннушка. Я бы тебе ничего особенного не говорил — ты её увидишь сама. Но если хочешь общую ноту: она прямая, не любит светскую болтовню, говорит по делу или молчит. Не задаёт лишних вопросов. Если будет чего-то спрашивать — спросит точно. Не пугайся, если её паузы перед ответами длинные — у неё привычка три секунды думать, прежде чем сказать. Это не неловкость, это её манера.

— Это похоже на одну из наших петербургских профессоров — биологини, которая нам читает физиологию. Её зовут Софья Васильевна Ковалевская. Тоже три секунды паузы перед ответом, тоже прямая, тоже без лишних слов. Я её сразу узнала, когда ты её описал.

Я внутренне отметил: Анна, видимо, имеет в виду какую-то другую Софью Васильевну с Бестужевских курсов; настоящая Ковалевская в эти годы в Петербурге не работает. Но это её мир, ей самой разбираться. Я не поправил.

— Если она тебе кого-то напоминает — ты с ней справишься.

— Я надеюсь.

У калитки Торговой четырнадцать стояла Прасковья Игнатьевна — она нас, видимо, видела с крыльца, вышла встретить. Невысокая старушка в чёрном платке, с тем же ровным деликатным лицом, что в апреле и в среду, когда я заходил с Кашиным и Красновым.

Я остановился на улице, сказал Анне:

— Аннушка. Я к шести вечера тебя заберу — пройду пешком до Морозкина, там у меня служебный разговор на полтора часа, потом сюда.

— Папа. А мне можно на пешком до дома вернуться без тебя? Мне как-то странно, что ты меня встречаешь.

Я остановился на её фразе. У Анны в её девятнадцать после полугода Петербурга была теперь привычка считать, что её провожание отцом до дома уже инфантильно. Это её взросление.

— Хорошо. Тогда я тебя не встречаю. Прасковья Игнатьевна тебя проводит до Соборной, дальше ты сама. До Соборной от Торговой пять минут, оттуда до нашего дома десять. Если устанешь — дай Прохору знак с пристани, он тебя на тележке довезёт.