— Договорились, папа.

Прасковья Игнатьевна:

— Барыня уже наверху ожидает. Прошу, Анна Павловна.

Это было — впервые в моём слышании. Прасковья Игнатьевна тоже первый раз называла Анну по имени-отчеству. Она и Варвара Алексеевна, видимо, говорили о ней между собой и сошлись на этой форме. Маркер: Анна для Прасковьи Игнатьевны — взрослая, не «дочка Стрешнева».

Анна зашла в калитку. Прасковья Игнатьевна закрыла за ней.

Я остался на улице секунду, посмотрел вслед. Анна шла по дорожке к крыльцу ровным шагом, не оборачиваясь. На крыльце — обернулась, помахала мне коротким петербургским жестом, как утром на пристани. Я кивнул в ответ.

Дальше я по Купеческой пошёл к Заречной.

Морозкин у себя на Заречной слободе живёт в большом каменном доме старого старообрядческого образца — три этажа, лестница широкая, окна на тенистую сторону. Он принял меня в зале на втором этаже, у стола под белой скатертью, с самоваром.

— Павел Андреевич. Заходите, садитесь. Я Вас сегодня ждал — Сычёв предупредил, что Вы зайдёте после Анны Павловны на полтора часа.

— Вы про Колесникова уже знаете?

— Знаю. Прохор у пристани — наш самый незаметный наблюдатель. Шесть марок заказного из Петербурга. «И. Г.» — это, по моим соображениям, скорее всего «источник Гордеева». Не имя. Если бы это был конкретный человек, в анонимном письме его бы по таким инициалам не подписали — слишком прозрачно.

— Сычёв склоняется к инициалам.

— Возможно. Подождём понедельника.

Морозкин налил мне чаю. Пар над стаканом. На блюдце — два кусочка тёмного сахара (он эту привычку — два, не один, не три — держит уже двадцать лет, с молодых купеческих сделок).

— Из Симбирска от Никиты сегодня записка с пристани — он остановился у моего родственника по льняной торговле. Завтра-послезавтра привезёт справку по Колесникову. Если выйдет так, как мы рассчитываем, у нас в понедельник-вторник будет всё.

— Что Никита везёт?

— Три вещи. Первое — реальная биография Колесникова. По чьей карточке он в Бережанск приехал, кто его знает, что он действительно делал в Симбирске зимой. Второе — был ли в Симбирске зимой господин с фамилией Раздольский, и сколько недель, и где жил, и с кем общался. Третье — Колесниковская типографская касса. У него она личная или арендованная, и если арендованная, то у кого. По третьему Никита будет работать через одного знакомого симбирского нотариуса, у которого свои связи с печатными лавками.

— Понятно.

Мы посидели несколько минут. Морозкин пил чай медленно, по-старообрядчески, маленькими глотками. Я тоже не торопился.

Через минут пять Морозкин, по своей привычке к людям, осторожно спросил: