— Андрей Кириллыч. Вы у меня как Алексей Степанович при дворе Александра Третьего — ровно тогда, когда я думаю о высоком, Вы напоминаете мне о торговле.

— Кто такой Алексей Степанович?

— Никто, Андрей Кириллыч. Это моя выдумка. Я хотел сказать — у Вас удивительный талант: я только что вышел из тяжёлого канцелярского разговора, голова занята Варфоломеевым, советниками, петербургскими бумагами, а Вы мне тут — про ножички. И знаете что? Это меня переключает. Это и есть Ваше ремесло. Спасибо.

Ильинский улыбнулся в бородку.

— Это, Павел Андреевич, моё ремесло. Не я выбрал. Я в нём полвека.

— Возьму одну штуку. Сычёву подарю на Пасху.

— Прекрасно. Завтра с утра отдам.

Я допил чай. Татьяна принесла второй чайник. Мы сидели ещё час. Разговор шёл о малозначимом — про погоду в Казани, про вторую очередь Воскресенского собора (Ильинский знал, что архитектор уже выбрал поставщиков, и что бережанский кирпич у архитектора лежит на столе как один из вариантов), про здоровье Татьяны (у неё с осени болит спина, Ильинский подкупил у Цукерманского — другого, не нашего, тёзки — какую-то немецкую мазь, помогает).

К пяти вечера я ушёл к себе в горницу — лёг отдохнуть после дороги.

Заснул мгновенно. Проспал до восьми. На ужин Татьяна подала холодную закуску — буженину, солёные грибы, ржаной хлеб. Поужинал без аппетита (после щей и каши днём ещё не проголодался). Лёг рано, в одиннадцатом часу.

Ночь спал ровно.

В воскресенье в шесть утра выехал. К полудню был в Бережанске.

Дома — Аграфена и Николай как раз садились обедать. Я приехал в обычном пальто, шинель оставил у Прохора (она подсохла после вчерашней оттепели, чуть пахла подвалом). За обедом — ничего особенного, тихий воскресный стол. Глафира подала рассольник из субботней потроховой основы.

Аграфена спросила:

— Ну, Павел, как новый советник?

— Сухой, точный. Не злой, но и не тёплый. С ним работать будет сложнее, чем с Михаилом Петровичем.

— Бестужев?

— Бестужев — другое дело. Он, кажется, мне сочувствует. Но это пока — первое впечатление. Закрепится оно или нет, увидим за месяц.

— А Михаил Петрович в Вятке — устроился?

— Письма пока нет. Должно прийти на следующей неделе. Там четыре дня дорога, плюс он, наверное, два-три дня обустраивался — сегодня уже, наверное, и устроился.

Николай в этом разговоре не участвовал — он в этот мартовский день готовился к контрольной по математике в понедельник, у него Сидорович задал серию уравнений второй степени, которые он разбирал за обедом в голове, и было видно, что он одной частью с нами, а другой — с уравнениями.