разобравшись в ситуации. Теперь вы её отзовете. Или я сделаю так, что ваши дети будут
учиться в другой школе. Выбирайте.
Он замолкает.
– Второе, – загибаю второй палец. – Сын Ковальчука, Кирилл, приносит публичные извинения
Елене Викторовне перед всем классом. И оплачивает ремонт окна, которое разбил.
– Мой сын не будет извиняться перед какой-то... – начинает жена Ковальчука.
– Заткнитесь, – тихо говорю я.
Она замолкает.
– Ваш сын, – продолжаю я, глядя ей в глаза, – разбил окно. Нахамил учительнице. Пригрозил
ей увольнением. И вы вместо того чтобы воспитывать своего ребенка, подговорили других
написать жалобу и убрали честного учителя с двадцатилетним стажем.
Она бледнеет.
– Вы вообще понимаете, что сделали? Эта женщина учила ваших детей. Вкладывала в них душу. А
вы её вышвырнули, как мусор, потому что ваш невоспитанный мальчик не умеет отвечать за свои
поступки.
В кабинете тихо. Слышно только, как Игнатова судорожно дышит.
– Третье, – я загибаю третий палец. – Повышение зарплаты Елене Викторовне на тридцать
процентов за счет попечительского совета. И моральная компенсация в размере... – я смотрю на
Риту. Та протягивает листок. – Пятьсот тысяч рублей.
Ковальчук открывает рот, чтобы возразить, но я смотрю на него, и он захлопывает его.
– Вы все подпишете бумаги сейчас же, – говорю я, поднимаясь из-за стола. – Елена Викторовна
выходит на работу завтра. И если я узнаю, что кто-то посмел коситься на неё...
Я делаю паузу, обводя взглядом кабинет.
– Я лично прослежу, чтобы этот человек пожалел.
Выхожу из кабинета, не прощаясь, но в коридоре меня догоняет Ивушкина.
– Максим Эдуардович...
Я оборачиваюсь.
Елена Викторовна стоит. Её глаза блестят, руки дрожат. Она смотрит на меня растерянная,
благодарная, не верящая в происходящее.
– Спасибо, – говорит она. – Я не знаю, почему вы это сделали... я вам никто... но спасибо.
Я делаю шаг к ней. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.
– Елена Викторовна, – произношу я мягче, чем обычно. – Я знаю вашу дочь. Анна работает в
моём офисе. Она замечательный человек. Добрый. Ответственный. Самоотверженный.
Елена Викторовна вытирает слёзы.
– Это она вам рассказала? – шепчет она. – Аня?
– Нет, – качаю головой. – Она вообще не просила меня о помощи. Она старается справляться со
всем сама. Но я вижу.
– Она у нас такая... – мама Ани улыбается сквозь слезы. – Всё на себе тащит. С детства. Мы
с мужем... мы не могли дать ей много, а она...
– А она выросла замечательным человеком, – заканчиваю я. – И вы, как мать, можете этим
гордиться.
Она смотрит на меня, и в её глазах столько тепла, столько благодарности, что мне становится