Господи... я испортила ему одежду!
Эти брюки... они, наверное, стоят больше, чем я зарабатываю за год в своем пыльном архиве!
Он же меня убьет. Прямо здесь, на этой дорогущей кухне, и даже охрану звать не придется.
Вышвырнет меня на улицу за неуклюжесть, отнимет у меня этот контракт и потребует возместить
ущерб...
Паника накрывает меня с головой, отключая остатки логики и инстинкта самосохранения.
– Боже мой... Боже мой, простите! Простите меня, пожалуйста! – лепечу срывающимся дрожащим
голосом.
В зловещей тишине мой взгляд панически мечется по столешнице. Заметив на вешалке чистое
кухонное полотенце из микрофибры, поспешно хватаю его дрожащими руками и без единой внятной
мысли падаю перед Зарубиным на колени. Прямо на холодный мраморный пол.
Я не думаю о том, как это выглядит. Передо мной только испорченная, невероятно дорогая
вещь, которую я обязана спасти любой ценой, пока пятно не въелось намертво.
– Я всё вытру! Я всё отстираю, клянусь вам! – торопливо обещаю генеральному, глядя только
на багровое пятно на светлой ткани. – Я куплю новые, отдам с зарплаты, клянусь, простите
меня, я такая неуклюжая... я просто испугалась, честное слово! Не ожидала, что вы здесь...
Лихорадочно оттираю пятно, даже не соображая,что именно игде я тру. Весь фокус внимания сузился до размера этой бордовой кляксы. С силой
вожу полотенцем по его левому бедру, пытаясь впитать влагу, а затем инстинктивно смещаю его
чуть выше, туда, где ткань промокла сильнее всего.
Пальцы вжимаются в тугие мышцы его бедра, и я чувствую рельеф каждого мускула, но даже это
почему-то не заставляет меня остановиться. В голове бьется только одна мысль: «оттереть,
спасти, не дать уволить».
– Я всё уберу, Максим Эдуардович, оно не останется, если сейчас застирать холодной водой...
– продолжаю лепетать я, прерывисто дыша от страха.
Но в следующую секунду, когда мои руки в очередной раз с силой проводят влажным полотенцем
по самому эпицентру пятна, мышцы под моими пальцами внезапно каменеют, превращаясь в
абсолютную сталь. И не только мышцы. Сама форма под моими ладонями вдруг пугающе отчетливо
твердеет, наливаясь жаром и тяжестью, заставив меня остолбенеть, всё еще стоя на коленях.
Сверху раздается резкий свистящий звук. Зарубин с силой втягивает воздух сквозь сжатые
зубы, словно хищник, получивший удар током, и до моего замороженного паникой мозга, словно
через толщу воды, начинает доходить катастрофически немыслимый смысл того, что я только что
натворила.
Что это не просто нога. Это характерная мужская реакция, которую я спровоцировала своими