дыхание и заставляя кожу мгновенно покрыться испариной, и я поспешно забиваюсь на самую
нижнюю деревянную полку, поджав под себя ноги и намертво завернувшись в свой махровый халат,
словно он спасет меня от его взгляда.
Зарубин заходит следом с бесшумной грацией, как настоящий хищник на охоте и устраивается на
полке чуть выше, прямо надо мной. Лениво откидывается спиной на кедровую стену, вытянув
длинные мускулистые ноги, и начинает пристально изучать меня сверху вниз сквозь
полуопущенные ресницы.
Проходит минута. Потом другая...
В сауне стоит тишина, изредка нарушаемая только потрескиванием камней на очаге. Раскаленный
воздух начинает делать свое дело, и по моей шее и ключицам скатываются первые крупные капли
пота. В итоге халат из спасительной брони стремительно превращается в персональную пыточную
камеру. Мне душно и жарко, тело плавится, но развязать узел означает остаться перед
Зарубиным в одном откровенном купальнике.
– Сбрось халат, Аня, сваришься, – раздается сверху его ровный властный голос, не терпящий
возражений.
– Мне нормально, Максим Эдуардович, – упрямо вру я, хотя так и чувствую, что вот-вот
воспламенюсь прямо в этой проклятой махровой тряпке от невообразимой жарищи. – Я вообще
люблю тепло. У нас в Чертаново в банях и не такой жар бывал, я привычная...
– Ты боишься меня? – Зарубин плавно спускается со своей верхней полки и садится на мой ярус
почти вплотную ко мне, и дистанция между нами сокращается до каких-то жалких десяти
сантиметров. – Или того, что твоя бравада сейчас полетит к чертям, и ты наконец признаешь
очевидное?
– У нас контракт, – я пытаюсь отодвинуться к самому краю, но спина упирается в раскаленное
дерево. – Брачный договор. Всё официально, вы сами сказали.
– Контракт регулирует наши подписи, Аня, а не то, как ты на меня реагируешь, – тихо
произносит он, и его ладонь неожиданно ложится на мой затылок.
Прежде чем я успеваю хотя бы пискнуть или оттолкнуть его, его вторая рука уверенным
движением дёргает за полы халата, и махровая ткань послушно сползает с моих плеч на
деревянный настил.
Я остаюсь перед ним в одном открытом чёрном купальнике, испуганно сжавшись.
Отчетливо вижу, как у Зарубина расширяются зрачки, пока его взгляд медленно скользит по
моей бледной коже от шеи вниз, безжалостно опускаясь к груди, а затем перемещается на талию
и бёдра. В нём полыхает самый настоящий мужской голод, от которого у меня под ложечкой с
мучительной сладостью начинает тянуть.
– Максим… – пытаюсь воззвать я к остаткам разума, с перепугу даже позабыв об официальном
обращении. – Не надо…