— Сам ты «давало»! — тут же отреагировало Древо. — Не сгорел чудом, столько Яри через себя пропустив — так сиди уж молча! Не знаешь, что ли, что мозги больше всего глюкозы потребляют? Где мы тебе тут её найдём? Прикемарил бы малость — всё полезнее, чем кукушку-то гонять бестолку.
И я почувствовал, как стали слипаться веки. Говорящее дерево с навыками Оле-Лукойе, вы только посмотрите.
— Ты опять⁈ Серый, а Оле-Лукое — это чего такое? — послышалось уже сквозь сон.
— Вставай, проклятьем заклеймённый! — врезали по ушам два голоса. Изнутри. Громко. Первый раз я просыпался сидя, под «Интернационал» и в амбаре. Ничего приятного, если честно.
— А ты не барышня, чтоб приятно просыпаться! Алиска, ты пни его, что ли? Час уже слюни пускает, а у нас дел невпроворот! — это, кажется, Хранитель. Окончательно ожил, видимо. Везёт ему. Я бы ещё часиков пять-семь придавил бы со всем удовольствием.
— Дядя! Глазки. Хлоп. Светло. Ам! — нет, ну это уже перебор, конечно. Одно дело — отказать в просьбе говорящему дереву или ожившей мумии. Но заставить голодать ребёнка — ну уж нет!
«Глазки хлоп» удалось с третьего, кажется, раза. Причём, правый — вручную, пальцами. Но справился. И тут же едва не закрыл обратно. Картинка неожиданно разбилась на квадраты, как в каком-то кино про шпионов, где на большом экране выводились изображения с разных камер. Так и тут. Вот кусок потолка с еле различимой в нижнем левом углу вершиной «этажерки». Вот моя заспанная морда в ракурсе «три четверти» на фоне серебристо-серой бревенчатой стены амбара. Вот она же, но с нижнего ракурса, будто оператор решил через ноздри разглядеть, о чём же это я думаю во сне? Сергий, Алиса и Павлик. Вся семья на месте. От этого забытого чувства стало приятно и даже как-то тепло на душе.
— Доброе утро, спящая красавица! Хотя какая ты к бесам красавица, что это я… О! Аспид! Я буду звать тебя — Аспид! Масти ты тёмной, глаз у тебя острый, да и язык тоже. Чем не аспид? — Ося тоже был на месте, как и всю недавнюю вечность, наверное. И, судя по всему, спешил компенсировать вынужденный дефицит общения.
«Маугли! Я буду звать тебя — Маугли» — раздался в голове радостный голос волчицы с ласковым именем «Ракша-Демон» из очередного старого доброго детского мультика. Да, в Союзе умели воспитывать детей так, чтоб готовы были с ранних лет к тяготам, лишениям, и не боялись никакой чертовщины.
— Какие ещё маугли? Серый, чего он опять начинает-то?
— Не знаю, Ось. Может, стряхнул ты ему что-то в черепушке-то? Вот и плетёт чего ни попадя, — предположил Хранитель.