На улице почти стемнело. Ветерок шевелил ветви стоявшей напротив ёлки, что была выше соседней пятиэтажки. Стало ощутимо свежее — не прохладно, а именно свежо: дышалось свободнее, легче. Или это из-за того, что я больше не летел, наплевав на знаки и светофоры, по чужому городу, и за спиной у меня не умирали сестра и племянник?
Форд стоял там, где и был брошен при поспешном, экстренном, я бы сказал, десантировании. Торча правым передним углом морды в кустах. С приоткрытой задней правой дверью. Но и колёса, и барахло внутри были, вроде бы, на своих местах. Хороший район тут, тихий. Там, где была квартира, что мы купили с бывшей, в машине к этому времени не осталось бы, наверное, даже сидений. Если бы осталась она сама целиком.
— Переставить бы, нехорошо стоит, — по достоинству оценил мастерство моей парковки Мастер, — нам как раз до кафе надо. Пешком тут метров двести. Ну, объедем, не страшно.
И уверенно сел на переднее сидение, отчего Форд только вздохнул и будто прижался к земле, сразу заметно потеряв в дорожном просвете. Я обошёл машину, сел и запустил двигатель.
— Окна открывай. Заразы у тебя тут полно. Третий ранг работал, не меньше. Тем, кто слабее, столько спор не захватить. Ты продолжаешь удивлять, Странник. Не обманул Виталька. Эй, чего делаешь-то⁈ Руля выверни — бампер оторвёшь! — воскликнул он вдруг.
Я молча выкрутил руль вправо, чтобы съехать с бордюра осторожнее, не оставив на нём половину морды. Не подумал, точно.
Седой Мастер молча тыкал пальцем, куда именно нужно было поворачивать, разуверившись, видимо, в моих умственных способностях. Мы выехали на Советскую, повернули налево, пропустив автобус, бело-зелёный ЛиАЗ, облепленный какой-то пыльной рекламой. Подождали, пока он высадит и заберёт пассажиров на остановке. Ни он, ни мы теперь никуда не торопились. Было время прочитать даже название на павильоне: «Редакция газеты 'Брянский рабочий». Проехали за решительно никуда не спешившим автобусом вдоль каких-то спортплощадок или стадиона с правой стороны, который сменился аккуратным симпатичным сквериком, где каждое дерево стояло в нарядном белом сапоге, выкрашенное извёсткой на одной высоте, по-военному. С левой стороны показался очередной «Магнит», облицованный глянцевыми бежевыми керамогранитными плитками. Шарукан махнул влево, а на мой вопросительный взгляд по поводу знака «движение запрещено», белого кружка с красным кантиком, только нетерпеливо повторил жест. Я пожал плечами и поехал — ему явно виднее, я тут вообще в первый раз. На следующем перекрёстке тоже свернули налево.