— Работа такая, — неопределённо, но уверенно ответил я.
— Проверим. Нужно проехать с нами, — он кивнул на свою машину. Интересно, если зам.начальника здесь на Гелике катается — на чём же тогда сам начальник? На танке? Хотя места располагают, конечно, как и дороги.
— Повесткой пригласите — конечно, — терять мне было нечего. Совсем. И уже давно.
— Вызываю наряд? — майор нахмурил брови. Но по-прежнему не моргал.
Я вытащил из кармана первое, что попалось под руку. Оказалось — брелок с ключом от Форда.
— Вызывайте. А я — свой. Кнопочку нажму — ГБР приедет.
— Какая ГБР? — круглый взмахом руки остановил Зураба, что уже начинал своё вечное «Э-э!».
— «Боюсь-боюсь» называется. Не слышали? — я слово в слово повторял те фразы, какими однажды Заур при мне выгнал из своего начальственного закутка в павильоне строительного рынка каких-то непростых товарищей. Те тоже были в форме.
— А вы тут что забыли, пингвины⁈ — майор мгновенно переключился с меня на пассажиров микроавтобуса. — Уговор забыли⁈
— Не ори, грачина! — прогудел в ответ Сашка. Да как-то так хитро, что в первой, третьей и предпоследней букве засомневался даже я, хотя стоял к нему почти вплотную.
— Инок Серафим! — повысил голос бывший Михалыч.
— Прости, отче, каюсь, — парень опустил голову, но, судя по глазам, что скользили между двумя тёмными, раскаивался он не особенно сильно и искренне.
— Прости Серафиму горячность, Натан. Мы уже уезжаем. В машину! — скомандовал старец так, что стало ясно — боевой опыт у него точно был.
Сашка напоследок хлопнул мне по плечу, будто случайно, и шепнул неслышно на ухо: «Спасибо». Завелась их машина тоже как-то не по-ГАЗовски, быстро и тихо. И так же уехала.
— А без монахов не забоишься, турист? — чёрный майор снова взялся гипнотизировать меня.
— Нет. Без них проще даже, — я по-прежнему держал брелок в руке. Которая не дрожала.
— Тогда счастливого пребывания в Белых Берегах, — казённо отчеканил он и обернулся к машине. Зураб стрельнул в него глазами и поспешил к своей двери.
Гелендваген уехал со стоянки, неспешно развернувшись. Гораздо медленнее, чем заезжал. И я будто кожей чуял от него скользкие взгляды, злые и ядовитые, отражённые в зеркалах.
В машине было жарко — на солнце чуть ли не полдня простояла как-никак. Я запустил двигатель и тут же — кондиционер, закрыв окна. Он, хоть и старенький, но остудил Форд до приемлемой температуры через несколько минут, за которые я успел глянуть в бардачок и удостовериться, что книги, все четыре, лежат точно так, в том самом порядке, в каком я их оставил. Тревожило только то, что сил по-прежнему никак не прибавлялось, и воздух до сих пор попадал в лёгкие с заметной неохотой. Рукопожатие Варфоломея совсем не было похоже на объятия Сергея Орудьевского, кем бы тот ни был.