— Спасибо. Горькая, зараза, как хина, — скривившись, я вернул кружку-крышку седому, что смотрел на меня с разгорающимся интересом.

— Ого, иммунный? То-то я гляжу — больно хорошо выглядишь. А где ты успел хины попробовать, чтоб так уверенно распознать? — казалось, в нём говорил учёный-естествоиспытатель, которому не было дела до всего происходящего, кроме конкретно этого вопроса.

— Нигде не пробовал. В книжке какой-то читал, запомнилось сравнение, — развёл руками я.

— Интересно. Это не хина. Это осиновая кора, — он смотрел на меня, будто чего-то ждал.

А у меня в голове зазвучал голос замечательного Леонида Филатова с предсказуемым: «Съешь осиновой коры — И взбодрисся до поры: / Чай не химия какая, — Чай природные дары!».

— Стало быть не врал классик про полезный минерал, — согласно кивнул я.

— Венера, глянь — иммунный, воспитанный, начитанный Странник! — довольно воскликнул седой.

— Виталий предупреждал, что надо ждать сюрпризов, Шарукан, — с улыбкой ответила женщина, что теперь помогала Алисе сесть на столе.

— Ну-ка, — странный слесарь со странным именем отошёл снова к стойке и вернулся с пластиковой запаянной «системой» для капельницы, точно такой же, какими нас снабдила в дорогу баба Рая.

Пыл естествоиспытателя в его чёрных глазах не утихал. Он достал трубку, отхватил кусок сантиметров двадцать старинным ножом с тёмным лезвием, покрытым узорами булатного вида. Один конец опустил в термос, что стоял открытым, а второй зажал пальцем. Прозрачный пластик диаметром в пять миллиметров в его лапище смотрелся еле заметной волосинкой. Трубочка вытянулась из ёмкости, пальца на три-четыре заполненная жидкостью. Моих. Если мерить Шарукановыми — где-то полтора-два.

— Не бойся, дочка, — прогудел он Алисе, что дёрнулась было навстречу, когда Мастер подошёл к ней.

Он погладил Павлика по голове, от чего тот будто замер, прислушиваясь к новым ощущениям. И осторожно пристроил трубочку тому в угол приоткрытого рта. Уровень жидкости в три приёма упал до самых губ. Но ни рёва, ни плевков, ни даже гримасы непередаваемого детского отвращения, как, например, от тёртой варёной брокколи, не последовало. Будто воды или молока попил. Героический парень — меня до сих пор, кажется, передёргивало.

— День сюрпризов, Венера. А этот и иммунный, и с Древом как-то связан. Теперь ясно, почему жив до сих пор. Ты? — Шарукан повернулся ко мне, кивнув на младенца.

— Да. Само как-то получилось, — ответил я, вспомнив, что действовал словно по наитию.

— Само ничего никогда не получается, Странник, — неожиданно серьёзно возразил Мастер. И продолжил тем же тоном, — женщину с ребёнком здесь оставь. Тут наверху как раз апартаменты свободные есть. Не волнуйся за них — мои дочери присмотрят, помогут. А мы пойдём, пройдёмся, пока ещё не совсем стемнело, покушаем, поговорим без спешки. Ты многое хочешь узнать, а мне есть, что рассказать тебе.