Справа, за рядом швейных машинок, из-за которых на нашу странную группу страждущих с испугом смотрели смуглые темноволосые черноглазые женщины, стоял прилавок, на котором был закреплен ключ. Старинной формы, с причудливой бородкой на длинной шейке, с гербом города на головке. Такие раньше, наверное, дарили властителям и князьям. И он был серебристым!

Из-за прилавка понимался навстречу смуглый седой усатый мужик с фигурой тяжелоатлета — квадратный, невысокий, но здоровенный и мощный, как бульдозер. Прищурив и без того не сильно широкие глаза, он тут же нырнул, скрывшись обратно. Вероятно, вид у меня был такой, что пугал не одних женщин, начавших верещать что-то на незнакомом мне языке. «Только бы не за дробовиком полез» — пронеслась мысль. Но здоровяк появился, когда между мной и стойкой оставалось пара шагов. И в руках у него был… термос. Простой старый термос, выцветший, зелёный, пластмассовый. С покрытой тёмными царапинами когда-то белой крышкой-кружкой сверху. Он свернул её двумя пальцами, выбираясь наружу и смахивая той же рукой с ближайшего стола всю швейную утварь. Нитки, пуговицы, лоскуты ткани и ещё какая-то ерунда улетела, как ветром сдуло. Красиво, как новогодний серпантин, расправилась в полёте лента швейного метра.

— Здесь клади! — голос у него в этом подвале звучал гулко, прямо на уши давил. Я положил до синевы бледную сестру на стол.

Седой крикнул что-то на своём языке. От сбившихся в кучу женщин отошла одна, постарше остальных, и бережно взяла на руки Павлика, тут же начав что-то нашёптывать ему на ухо. Вряд ли он что-то понимал, но плакать почему-то перестал тут же. Мастер, а я очень надеялся, что это всё-таки был он, с неожиданной осторожностью открыл пробку старого термоса, не дыша налил в крышку немного, и влил в рот Алисе. Её голова в его ладони смотрелась, как яблоко или апельсин — лапы у него были под стать фигуре. Ещё несколько коротких гулких фраз — и две брюнетки помоложе притащили откуда-то железный таз, в котором тут, наверное, кипятили бельё, и ворох тряпок. И, зачем-то, огнетушитель.

Когда-то давно, в какой-то медицинской книжке, невесть какими путями попавшей мне на глаза и в руки, я напоролся на термин «неукротимая рвота». Тогда, помню, ещё удивился — кому это пришло в голову совместить в одном определении романтически-революционное прилагательное и сугубо физиологическое существительное. Теперь же я воочию убедился, что автор был прав. Сестру начало натурально выворачивать наизнанку. Смотрелось страшно. Но страшнее стало, когда изо рта и носа посыпались в таз комки чёрной слизи.