Наверное, когда я умру, то меня назовут историки, особенно историки других стран, этаким пауком, злодеем мирового масштаба, умудрившимся стравить между собой едва ли не бывших соратников, постоянно подливая керосин в горнила всех локальных войн, происходивших сейчас по всей Европе. При этом очень искусно выводя из-под удара свою страну. Ну и плевать. Пусть лучше я, чем меня.

Самое главное, я не чувствую никакого раскаяния в связи с этим. Вообще никакого. Мне попросту плевать на то, что они там делают друг с другом, пускай хоть жрать друг дружку начинают.

Теперь вот у меня в планах ослабить набравшую очки и практически разгромившую Швецию Пруссию. Я пока жду, когда они полностью уберут это неадекватное государство с мировой карты. А к тому всё и шло, потому что регент у Пруссии сейчас — просто мечта такого вот бесчестного типа, вроде меня. Я даже знаю, что сделаю. Я стравлю его с Данией прямо над останками убитого ими шведского льва. Пущай развлекаются.

Как будет развлекаться Долгорукий, когда поймёт, какую я ему свинью напоследок подложил в виде Михаила Волконского. Этот придурок вместо того, чтобы покаяться, сегодня открыл рот, и так меня вывел из себя, что я определил место его будущего обитания — Алексеевская губерния под началом генерал-губернатора Ивана Долгорукого, без права возвращаться на родину в течение двадцати лет. Именно об этом побежал оформлять указ Голицкий.

Петька Шереметьев явился так быстро, как только мог. Не прошло и десяти минут, как он стоял посреди моего кабинета. Я молча разглядывал его, затем усмехнулся.

— Как я понимаю, нашли тебя подле Варвары Черкасской, — протянул я, отходя от окна и садясь за стол.

— Варя письмо попросила помочь составить от имени государыни-императрицы к рассмотрению для князя Черкасского и князя Волконского, о том, что надобно подвоз как-то организовать для ребятишек, в чьих небольших деревеньках нет своей церкви и попа, коей обучал бы их грамоте.

— Равные возможности для всех, — задумчиво проговорил я. — Да, раз ты так яро занимаешься делами императрицы, то, возможно, ответишь, а не забыли ли про то, что эти равные возможности должны предоставляться и для жителей, пожелавших остаться в составе Российской империи на присоединённых территориях?

— Там-то попы в первую очередь активизировались. Сами овец божьих под сень церкви сгоняют, без напоминаний лишних, — усмехнулся Петька. — Отец Феофан зорко следит за энтим делом, аки коршун из поднебесья.

— Это хорошо, — я продолжал смотреть на него. Не могу сказать, что рад его ранению, но оно явно пошло Петьке на пользу. Он стал гораздо серьёзнее. Уже даже внешне не напоминал того раздолбая, каким был ещё совсем недавно. — Знаешь ли, Пётр Борисович, что всё никак не могу я последний посольский приказ упразднить и создать полноценное министерство иностранных дел? — Он кивнул, ну, об этом всем было известно. — А не могу я этого сделать, потому что не вижу главы для столь важного министерства. А оно очень важным будет, потому как именно от него будет во многом зависеть, завязнет ли Российская империя во всех возможных войнах или же сумеет обойти их стороной, приобретая тем не менее определённую прибыль? Я бы давно уже попробовал тебя, потому как вижу, что дюже ты политикой других стран заинтересован, но не подходил ты для этой должности, уж извини, Петя, никак не подходил.