— А с горничной на ковре ты, стало быть, согласен, — задумчиво проговорил Пётр Алексеевич, с интересом поглядывая на своего секретаря, который от такого заявления так покраснел, что аж уши заполыхали. — Какой ты, однако, ещё и развратник оказался, надо же. Вот уж про кого оказывается сказ про омут и чертей в нём не в бровь, а в глаз оказался. — И государь покачал головой. Митька вспыхнул ещё больше, хотя, казалось бы, больше некуда, и уже вскинул голову, чтобы ответить, но его опередил Ушаков.

— Ну будет уже, государь, над парнем измываться. Видишь же, что осознал, раскаялся, и больше так вести себя в присутствии твоей персоны не будет, — довольно снисходительно проговорил Андрей Иванович, на что государь скептически заметил.

— А значит ли это твоё замечание, Андрей Иванович, что в отсутствии моей персоны Митька начнёт всякие непотребства совершать, ежели уже не совершает, да ещё и с твоего позволения? — государь прищурился, Ушаков же поджал губы.

— Позволь, государь, Пётр Алексеевич, объясниться…

— Не позволю, — перебил император Митьку. — Раз твой наставник такие оговорки делает, то, как я понимаю — это неспроста. Андрей Иванович не может просто так оговориться. Но раз пошла такая пьянка, значит, необходимо наказать вас обоих, дабы другим неповадно было ничего подобного затевать. А то ишь что придумали, один указы императорские направо-налево нарушает, другой его в этом покрывает… — он замолчал и задумался, но лишь на мгновение, а затем резко выпалил. — Раз ты, Андрей Иванович, как подчинённого своего не можешь Митьку в узде держать, то поди, как родственника вполне сможешь. Вот вам обоим моё повеление: тебе, Андрей Иванович, выдать Катьку за Митьку, и как зятя уже держать в строгости, не давая спуска, дабы не порочил ни твоего имени, ни дочери твоей. Тебе же, Митька, принять Екатерину со всей любовью и лаской, и не дай тебе бог, услышу от кого, что обидел ты душу безгрешную, что за вас обоих ныне страдать должна будет. А теперь пошли вон, оба, решайте, когда венчание состоится. Ты же, Митька, отмывайся, завтрева к службе приступишь, отдохнул на нарах, хватит.

Митька явно хотел что-то булькнуть, но, побагровевший Ушаков вскочил со стула, схватил его за шиворот и буквально вытащил из кабинета. Когда дверь за ними закрылась, я подождал ещё немного, а потом рухнул в своё кресло и расхохотался.

Ну, Ушаков, ну, режиссёр-постановщик! Ничего, Митьке полезны такие потрясения, а то голова может от успехов закружиться.

Вдоволь насмеявшись, я взял чистый лист бумаги и набросал указ.