— Это почему же? — Петька нахмурился.

— Ты слишком страстным был, почти бескомпромиссным, и честь была у тебя на первом месте. А в таком деле, как международная политика, иной раз нужно честью поступаться. Иначе никак, сожрут и даже косточек не оставят, — я развёл руками. — Сейчас же, вижу я, что изменился ты. И хочу заново проверку тебе устроить. Там, в приёмной, сидит и ждёт аудиенции грек. Я не знаю, зачем он там сидит, и каким будет наш разговор. Но от твоих действий будет зависеть, кем ты подле меня останешься. Готов попробовать? — Петька не отрываясь смотрел мне в глаза, а затем очень медленно кивнул. — Тогда садись за стол, где мы с министрами заседаем, послушаем, что нам энтот грек непонятный сейчас скажет.

Пока Шереметьев подходил к столу, опираясь на трость, пока выбирал место, пока усаживался, я подошёл к двери, открыл её и приказал Голицкому:

— Зови, — после этого быстро прошёл к столу и занял своё место чуть в стороне от Петьки.

Александр Каподистрия тихо вошёл, оглядел кабинет и направился прямиком к столу, за которым мы сидели. Глядел он при этом исключительно на меня.

— Ваше императорское величество, я чрезвычайно рад, что вы выделили мне немного времени, — к счастью для посланника в образование дворян начала восемнадцатого века входило обязательное знание латыни и греческого языков, иначе бы он конкретно увяз, потому что русский знал отвратительно.

— Садитесь, господин Каподистрия, — когда я заговорил на его родном языке, Александр едва не всхлипнул от облегчения. — Вон туда садитесь, напротив графа Шереметьева, и поведайте нам с графом, что же привело вас сюда — так далеко от дома. — Он как будто только сейчас увидел криво усмехнувшегося Петьку, потому что мигнул и сел на указанное место. Глубоко вздохнув,Каподистрия быстро заговорил, словно боясь, что его перебьют.

— Попасть сюда было для меня очень сложно, но я сделал это, потому что, видя, что сейчас происходит, увидел во всё больше набирающей обороты войне в самой Порте шанс для моего народа. Ваше величество, это не моя личная прихоть, это изъявление всего греческого народа. Помогите нам сбросить османское ярмо и возьмите под свою руку как республику в составе вашей империи. Поверьте, более благодарных людей вы больше никогда и нигде не получите, — говорил он страстно, комкая в руках огромный пакет. Развернув этот пакет, он протянул мне здоровенный пук бумаг, исписанных так плотно, что не было практически просвета между буквами. — Здесь имена тех, кто изъявляет это желание вместе со мной. Здесь все греки, а также православные армяне, проживающие на греческих островах.