На этом сражение закончилось, и наступила тишина, нарушаемая только стонами раненых.
— Потрясающе!.. — прошептала Эвелин. Алексион впервые за все время битвы посмотрел на нее и отметил, как она подалась вперед на их ветке, впившись глазами в мертвых и раненых у городских ворот. От возбуждения ее губы приоткрылись, а кровожадный блеск в глазах тронул самые темные струны его души. Внутренний голосок одобрительно заурчал.
— Типа того. Но это обошлось нам недешево, — Алексион постарался заглушить голосок и отогнать от себя какие-то тревожные мысли, которые возникли у него в связи с Эвелин.
Он смотрел, как его оставшиеся невредимыми солдаты отправились прочесывать город и сгонять на площадь жителей; потом перевел взгляд на тела Исповедников перед воротами и на мертвых Нефилимов внутри города. Его потери оказались значительно больше, чем он ожидал, и он никак не мог объяснить появление Рыцарей смерти . Неужели Джейсон оставил в городе часть своих подручных?
И еще этот темный шпиль, торчащий над городом… Этот загадочный выброс энергии… Он не понимал, чего хотел добиться своими действиями один из последних защитников города, но то, что за этим поступком скрывался какой-то смысл, не подлежало сомнению.
Эвелин пренебрежительно махнула рукой в сторону тел Алексионовых солдат.
— Продажа нежити окупит все твои потери. Один такой раб идет на вес золота. Купишь себе новых бойцов.
Она повернулась к нему, и ее лицо оказалось очень близко: его рука все еще обнимала ее талию.
— Развивая эту интересную тему: не пора ли обсудить наши дальнейшие действия?
— Что ты имеешь в виду? — удивился Алексион. — Я думал, мы собирались захватить один город?
— Ну смотри: мы уже здесь, места в трюме корабля очень много, — она положила изящную руку ему на грудь и придвинулась еще немного, глядя в его глаза. — Солдат у тебя достаточно; Джейсон явно находится в другом месте. Мы имеем отличные шансы взять еще пару городов. Подумай о том, как много мы сможем выручить, и об ущербе, который ты нанесешь своему противнику.
Алексион колебался. В ее словах была своя правота, но его одолевали сомнения. Последнее сражение было каким-то странным и оставило после себя вопросы без ответов. Даже вредный внутренний голосок, обычно агрессивный, бормотал что-то про осторожность. Но при сложившихся обстоятельствах (а именно — при губах Эвелин, почти приникших к его губам) ему было трудно сосредоточиться на своих мыслях.
— Я не уверен… — протянул он.
В глазах Эвелин плясал огонь возбуждения и алчности.
— Ммм. Думаю, ты нуждаешься в поощрении, — промурлыкала она, прижимаясь к нему. — Скажи мне, чего ты хочешь больше всего?