Третий стул заняла дама, которую я узнала с первого взгляда.
Мишкина мама. Я видела ее однажды, но запомнила хорошо. Из всех ведьм только она смотрела на меня с ненавистью.
Александр Иванович по очереди представил всех участников процесса.
Пожилой эспер, князь Тимофей Максимович Дубов, смотрел на меня с любопытством. Князь Разумовский с увлечением разглядывал свой маникюр. Старушка, баронесса Алевтина Генриховна Кукушкина, отчего-то улыбалась. Я ощущала, что настроена она благодушно. Хранительница, Диана Иннокентьевна Рыльская, избегала моего взгляда и определенно была чем-то смущена.
Княгиня Милена Семеновна Ракитина ненависти не скрывала. Однако ровно с таким же чувством она взирала и на Александра Ивановича, и на Сергея Львовича, и даже на Тимофея Максимовича.
Ненавидит эсперов? Всех сразу? Это неудивительно, если вспомнить, что родного сына не пускала учиться в академию.
Кстати, кто она? Ведьма, это понятно. Но вот баронесса Кукушкина и князь Дубов — старейшины. Александр Иванович — мой главный куратор. Подозреваю, что Сергей Львович участвует в заседании, как представитель императора, ведь по документам я все еще государственная крепостная. С Дианой тоже все ясно. А кто Ракитина? Неужели…
— Яромила Михайлова, урожденная боярышня Морозова, — произнес князь Дубов. — Вы признаете свою вину?
— Да, ваше сиятельство, — ответила я.
Разумовский, наконец, оторвался от созерцания ногтей и взглянул на меня с упреком. Александр Иванович поморщился. Баронесса удовлетворенно кивнула. Хранительница заерзала на стуле. Ракитина напряглась.
— Деточка, — обратилась ко мне баронесса. — Давайте уточним. Намедни вы посетили место силы, чтобы снять проклятие…
— Нет, — перебила я ее. И тут же смущенно добавила: — Все было не так. Простите.
— Изложите свою версию событий, — потребовал князь Дубов.
— Не мою, а правильную, — возразила я.
Александр Иванович закатил глаза, Разумовский едва заметно усмехнулся.
Слушали меня внимательно, не перебивали.
— Подтверждаю, — сказала Диана, когда я закончила. — Действия ведьмы не нанесли ущерба месту силы. Просьба о помощи была вежливой, лес охотно на нее откликнулся.
— Это не отменяет того, что девочка нарушила закон, — возразила баронесса. И вновь обратилась ко мне: — Деточка, ты же знала, что нельзя снимать чужое проклятие?
— Я не собиралась. Оно как-то само…
Если уходить от прямого ответа на вопрос, это не ложь. А то, что «само», так ведь это правда.
— То есть, ты нечаянно сняла проклятие десятого уровня? — уточнила баронесса.
— Я хотела помочь, но собиралась получить разрешение, — сказала я. — А когда увидела проклятие, то как-то… увлеклась. И нечаянно его уничтожила.