— Кате одной с вами в доме неприлично жить, — вмешалась Яра. — Вы не забывайте, она боярышня.
— Разберемся, — сказал Мишка. — Короче, договорились.
— Держись, Кисловодск, мы уже идем, — хихикнула Яра.
— Сав, ты пленку проявил? — спросил вдруг Матвей.
Хорошее настроение улетучилось со скоростью света. И зачем он напомнил…
— Нет, — ответил Савелий. — Тупо боюсь. Пусть Разумовский успокоится.
— Какую пленку? — удивилась Яра.
Об этом они не разговаривали.
— Я в архиве отснял, — сказал Савелий. — Твое дело, чтоб ты сама запись увидела. А потом дело Разумовского. Читать времени не было.
— Как интересно, — пробормотала Яра.
В дверь постучали, и все дружно вздрогнули.
— Ты гостей ждешь? — поинтересовался Матвей.
— Да мало ли. — Савелий повел плечом и пошел открывать.
Курьер передал запечатанный конверт. Внутри лежала записка от Александра Ивановича:
«Курсантам Бестужеву Савелию, Шереметеву Матвею, Ракитину Михаилу и Михайловой Яромиле явиться во дворец в указанное число и время, форма одежды парадная».
Савелий прочитал записку вслух.
— Это завтра, — сказала Яра.
— Ждали, когда меня из госпиталя отпустят, что ли? — поморщился Матвей.
— Не с вещами и сухарями ждут, значит, все не так плохо, — заключил Мишка. — Может, наградить хотят.
— Ну да, дождешься от них, — пробурчал Савелий. — Скорее, на личный допрос к императору.
— Доживем до завтра — узнаем, — заключила Яра.
— Выживем — учтем, — подхватил Мишка.
Справедливости ради, Этери гадостей не делала. Вещи не разбрасывала, воду в ванной комнате не разливала, от дежурств не отлынивала. Возможно, усыпляла бдительность. Однако находиться с ней в одной комнате было тяжело.
Уязвленная гордость грузинской княжны породила черную ненависть с примесью зависти и страха. Завидовала Этери тому, что я смогла сделать то, чего не смогла сделать она: достоверно притворяться парнем. А боялась моего дара.
Я собиралась поговорить с Этери, дождавшись, когда она немного остынет. Однако раз за разом натыкалась на ее ледяной взгляд, презрительно сжатые губы — и отступала. И Карамельке не удалось смягчить это каменное сердце.
— У меня аллергия на кошек, — процедила Этери, едва увидела мою милую пушистую химеру. — Я пожалуюсь коменданту, если вновь ее увижу.
И куда делась та несчастная девушка, что бежала от тирана-отца? Может, она всегда была такой, и Разумовский намекал на это, когда отказался выполнять мою просьбу?
А сегодня утром, увидев меня в парадной форме, Этери заявила, сморщив нос:
— Такое чувство, будто я живу в одной комнате с парнем.
И ведь сама ходит на занятия в форме!