К дому мы подъехали, когда уже сгустились сумерки. Фонари, понятно, не горели, и только окна домов тускло светились желтыми пятнами в наступающей темноте.

Пять сорок, показывали стрелки часов на моей руке. Мы выбрались из машины, глухо хлопнув дверями.

— Погоди. — Аня вдруг остановилась прямо у порога, схватив меня за рукав.

— Забыла чего? — автоматически спросил я, оглядываясь на УАЗ.

— Нет. Ничего не забыла. Погоди-ка… — Она резко развернулась и быстрыми, решительными шагами пошла к закутку, где обитал её питомец.

Твареныш так и жил в той же клетке, но ещё немного, и она ему станет мала. А как, и из чего, делать новую, а главное, стоит ли? — Я не знал. Нарастить бы её, но по-хорошему надо посерьёзнее что-то; сантиметровые прутья пока справлялись, но он ни разу и не пытался вырваться. Вот только я видел, на что способны его родичи, поэтому и сомневался, что такая клетка сможет его удержать.

— Ну что ты, что ты так разволновался… — Зайдя внутрь, Аня сразу направилась к своему питомцу, а я щёлкнул выключателем, подавая питание на автомобильную лампочку над клеткой.

Твареныш был неспокоен. Он беспрестанно метался из угла в угол своей тесной тюрьмы, ударяясь боками о прутья. Короткая шерсть на загривке слегка топорщилась, маленькие, глубоко посаженные глазки блестели в полумраке лихорадочным блеском. То ли он был напуган, то ли разъярен — понять сложно. Он издавал тихое, хриплое повизгивание, больше похожее на сдавленное рычание.

— Успокойся… Ну что тебя так напугало?.. — продолжала увещевать Анна, приблизив лицо к прутьям, но не слишком близко. Слыша ее голос, зверь ненадолго замирал, поднимал морду, его ноздри трепетали, ловя запах. Но спустя мгновение, словно гонимый неведомым ужасом, он вновь начинал свое бестолковое, отчаянное метание, скребя когтями по деревянному полу.

— Может, жрать хочет? — предположил я, подойдя поближе, но оставаясь позади Ани. Моя рука инстинктивно потянулась к наплечной кобуре под телогрейкой, где лежал верный «Наган». С переходом на зимнюю одежду я носил его именно так — доставать, конечно, неудобно, но всяко лучше, чем тыкаться за пояс.

— Нет. Его что-то… беспокоит, — ответила Аня, не отрывая взгляда от зверя. Ее голос был напряжен. — Он словно… чего-то ждет. Чего-то страшного. Как… как зверь перед землетрясением. Ему жутко. — Она с самого начала утверждала, что слышит его «мысли» — не слова, а скорее смутные мыслеобразы, потоки эмоций, общего настроя. Сейчас этот поток был полон паники и предчувствия беды.

— Как волка не корми, а он всё в лес смотрит… — пробормотал я. — Может, уже послушаешь умного человека? Пора заканчивать этот эксперимент.