— Может, свет его раздражает? Или поранился? — предложил я, всматриваясь. Крови не было видно, но мало ли — занозу посадил, прищемил лапу.

— Нет, не думаю. — Она покачала головой. — Ты иди, Вась. Я попробую его успокоить. Останусь с ним ненадолго. — Она не оборачивалась, её внимание было полностью поглощено тваренышем.

Я напрягся. Оставлять её одну с этим явно неадекватным существом не хотелось категорически. Но, потоптавшись на месте, решил все же послушаться: вдруг это именно моё присутствие, моя ненависть и страх так действуют на зверя? Он это чувствовал, как и любое животное. Может, без меня Аня быстрее его успокоит. Хотя… хрен его знает.

Вышел из закутка, дошел до сарая, машинально посмотрел на ветряк на крыше — лопасти едва вращались, что-то он в последнее время барахлить начал, скрипел. Отложив починку до лучших времен, вернулся в дом. Тяжелая дверь с трудом закрылась за мной, отсекая ветер.

Тепло, запах дыма, глины и каких-то пряностей. Эти ароматы прочно поселились в нашем доме ещё с лета. Дым, понятно, — печь топится почти постоянно. А глина — дело рук моих дочерей: им скучно, интернета нет, привычной школы тоже, вот и занимают себя лепкой и раскраской глиняных фигурок, которые потом обжигают в печи. Телефоны и прочие гаджеты теперь только по особым случаям, батареи бережем. В городе, наверное, можно было бы купить что-то, но когда мы туда еще попадем? Так что дети наши растут без «дурного» влияния прогресса. Хотя теперь я уже и сомневался — дурного ли? Тот еще вопрос.

Повесив потрёпанную телогрейку и брюки на вешалку поближе к теплой печке, сверху я поставил унты — пусть сохнут. Девочки, услышав меня, покрутились вокруг с минутку, что-то щебеча про котенка и его новый домик, а потом убежали обратно в детскую, где во всю шло строительство из коробок, тряпок и прочего хлама. Сын же сидел за кухонным столом, заваленным инструментами, и что-то старательно ковырял в разобранном ружье.

— Чего ломаешь? — спросил я, подходя и садясь на стул рядом.

— Ружье переделываю, — не отрываясь от своего занятия, отозвался он. — Хочу, чтобы без приклада стреляло. Мне Димкин отец объяснил, как можно блокировку убрать. Вроде понял.

Ещё в конце августа я выменял это ружье — «Тоз-106» — у одного местного «кренделя» на свой двуствольный «Иж». Ему для охоты в лесу нужнолось что-то поточнее, а мне показалось, что четыре патрона в магазине (плюс один в патроннике) всяко лучше двух. Короткий гладкоствол, девяносто пятого года выпуска, в сложенном виде напоминающий кулацкий обрез — за это сходство его прозвали «Смерть председателя». Очень удобная в хозяйстве вещь. Но был один недостаток — стреляло оно только с разложенным прикладом. Сын явно решил этот недостаток устранить.