Доехали до больницы быстро, и я вынес его так же, как и грузил — как мешок с костями. Протащил по знакомым, выщербленным ступеням, через тамбур, пахнущий йодом и сыростью, до приемной — небольшой комнаты, где обычно сидела дежурная медсестра. Уложил на жесткую кушетку, покрытую клеенкой.

Дальше всё пошло без моего участия. Вокруг деда забегали: появилась Тамара Ивановна, фельдшер с вечными синяками под глазами, примчалась медсестра Зоя с подносом. Запахло спиртом и лекарствами. Меня мягко, но настойчиво попросили отойти, освободить пространство. Слова: «давление», «антипиретики», «инфузия» — висели в воздухе, непонятные и пугающие.

Помочь я ничем не мог, кроме как не мешать. Но и просто уйти тоже не получалось — нужно было понять, что случилось, и решить, как быть дальше. Поэтому я ждал. Топтался в узком коридоре, вглядываясь в закрытую дверь приемной, прислушиваясь к приглушенным голосам. Запах больницы — хлорка, лекарства, — давил на виски. Когда нервы стали сдавать, вышел на крыльцо, глотнуть ледяного воздуха.

И тут вспомнил. Оружие! Пулемет, калаш, диски — всё осталось на столе в сторожке! Воровства у нас, слава богу, не было. Может, по мелочи кто-то чего и утянет — гвозди, веревку, но чтобы унести пулемет… Это вряд ли, да и некому. Но оставлять так нельзя. И время… время уже девятый час. Нас на взлетке точно уже потеряли, группа ждет.

Предупреждать Аню не стал — она была там, за дверью, с дедом. Сел в машину, завел и через пару минут уже парковался у сторожки, рядом с зеленой «буханкой» группы, которую мы должны были забрать.

Водитель, почему-то это был не Леонид, сидел в кабине, курил, увидев меня, махнул рукой. Двое — Рустам, коренастый армянин, хозяин одного из наших КАМАЗов, и Саша (казах, но все его звали по-русски) — курили у дверей, поджавшись от ветра. Остальные, видимо, зашли внутрь греться.

— Здорово, мужики, — подошёл я к курящим.

— Ну ты даешь, Василий! — Рустам бросил окурок, растоптал его валенком и крепко, с укором, пожал мне руку. Его лицо, обветренное, с густой черной щетиной, выражало явное недовольство. — Мы тут уже битый час ждем! Где тебя носило? Дед где?

— Мы сегодня полетим вообще? — тут же поддакнул Саша, его узкие глаза щурились от мороза и непонимания. — Холодина собачья, а мы тут торчим…

— Да пёс его знает, — огорчил я их, и, не вдаваясь в объяснения, зашагал к двери сторожки.

Внутри было теплее, чем утром, но не намного. Оружие лежало там, где я его оставил, на столе. В печке потрескивали недавно подброшенные дрова, на плитке начинал закипать потемневший эмалированный чайник. За столом сидели двое из группы, Андрей возился у печи, поправляя поленья кочергой.