В предвкушении этого спартанского, но действенного ритуала, я вышел на лестничную площадку. Спустился на этаж ниже — здесь не было окна, и возле глухой стены ветер намел приличных размеров сугроб, чистый и пушистый. Но при одном только взгляде на эту блестящую снежную массу, моя решимость как-то завяла. Холод, исходящий от неё, ощущался даже на расстоянии. «Соберись, тряпка», — мысленно буркнул я себе и не давая слабости взять верх, отчаянно сунул руки в сугроб по самые запястья.

Резкий, обжигающий холод впился в кожу, заставив ахнуть. Это было как удар током. Но я не отдернул рук, начал набирать снег, растирать его по лицу, шее, за ушами. Сначала было дико неприятно, кожа горела, дыхание перехватывало. Но потом, по мере растирания, кровь прилила, тело ответило внутренним жаром. Ощущение было странное — ледяной ожог сменялся приятным покалыванием и невероятной свежестью. Лицо горело, но в голове прояснилось моментально. В общем, умывание прошло на твердую пятерку с плюсом. Возвращался я в квартиру уже другим человеком — бодрым, с ясной головой и розовыми от холода щеками.

— Я чайник вскипятила, — с порога обрадовала Ольга, видя моё оживление. Её лицо сияло каким-то странным, непривычным для этих мест спокойствием. — Налить?

— Конечно! — обрадовался я, вспоминая, куда дел свою эмалированную кружку. — Только вот кружка моя… — Я начал оглядываться по углам.

Не знаю почему, но со вчерашнего вечера жёны моих товарищей вели себя как-то странно умиротворенно. Радуясь любой мелочи — вскипевшему чайнику, удачно разгоревшимся дровам, тому, что дети не капризничали — они постоянно перешептывались, тихо смеялись, обменивались понимающими улыбками. Производили очень необычное, почти сюрреалистичное впечатление на фоне нашей реальности. Казалось бы: всё плохо. Ютимся в разоренной квартире на крошечном пространстве, перспектив никаких, холод, опасность вокруг. А они — будто нашли какой-то внутренний островок покоя и хихикали, как школьницы, загадочно улыбаясь. Серьезна в их маленьком женском коллективе была только Аня, но ей по штату положено — она людей лечит. Времени на то, чтобы ходить и улыбаться без причины, у неё практически не было. Её улыбка стоила дорого и появлялась только по делу.

А эти двое… Даже вот сейчас, с моей пропавшей кружкой. Её нигде не было видно, и я уже мысленно помянул нехорошим словом Леонида — он давно покушался на мою эмалированную «красавицу», считая свою жестяную банку неудобной. Но Ольга свела всё в шутку, и, отвлекая от поисков, пересказала всё, что произошло, пока я спал мертвецким сном. И про «ожившую» барышню в первую очередь.