— Нету денег! — грянуло из-за двери. — Сказано, завтра — стало быть, завтра! А сегодня — это сегодня. Что ж за народ бестолковый, право слово! Не мешайте ат… ик!.. атдыхать! Мой папаша пил, как бочка…

Я постучал снова. Пригрозил:

— Не откроете — выбью дверь!

— Проигрались ихнее благородие, — раздался справа от меня негромкий голос. Из двери высунулась голова в ночном колпаке. Её обладатель подслеповато щурился, пытаясь меня разглядеть. — Оне завсегда, как проиграются, про папашу поют. А когда в выигрыше, то про чёрта.

— Про чёрта?

— Истинный крест, — колпак перекрестился. — Но это когда выиграют. А сегодня про папашу — стало быть, в проигрыше. Вы, юноша, не совались бы к ним. Оне сгоряча и саблей махать могут, и с пистолета пулять.

— Сгоряча я тоже много чего могу. Папаша, который пил как бочка, и удары в стену — не то сопровождение, под которое привык засыпать.

Для очистки совести я постучал ещё раз. Баритон разразился руганью. Я разбежался, насколько позволял коридор, и ударил в дверь ногой.

Ругань усилилась. Дверь распахнулась.

На пороге стоял гусар. Выше меня на полголовы, в плечах косая сажень. Огненно-рыжий, с такими же рыжими, лихо закрученными усами. Босой, без мундира, в расстёгнутой рубашке — но зато с саблей в руке.

— Ты ещё кто⁈ — взревел гусар.

Ночной колпак поспешно скрылся за дверью.

— Сосед. Из той комнаты, — я кивнул на свою дверь. — Какого чёрта среди ночи шумишь?

— Среди ночи? — озадачился гусар. Посмотрел в окно.

— А что сейчас? Белый день, по-твоему?

— У меня драма! Душа наружу рвётся! — гусар постучал по груди.

— А я спать хочу! Прекращай буянить.

— А если не прекращу?

Гусар прищурился, уставился на меня наглыми, зелёными, как у кота, глазами.

— Тогда придётся морду тебе набить.

— Ты? Мне⁈ — он расхохотался.

А в следующую секунду взмахнул саблей. Не думаю, что всерьёз планировал драться с безоружным, скорее это был приём устрашения.

Я машинально шагнул назад. Руки сжались в кулаки и поднялись, закрывая голову, тоже сами собой. Захребетник во мне взвыл от предвкушения.

«Проучим наглеца!»

Но тут произошло неожиданное. Размахивать саблей в тесноте мансардной комнаты гусар явно не привык. Сабля воткнулась остриём в потолок.

Гусар, выругавшись, дёрнул её на себя. Сабля не поддалась. Он рванул сильнее. Теперь вырвать саблю получилось, но на ногах гусар не устоял. Машинально шагнул назад, запнулся о валяющиеся на полу сапоги и опрокинулся навзничь. Приложился затылком о пол и затих.

«Ну, вот, — разочарованно прокомментировал оставшийся без развлечения Захребетник. — Шею сломал?»