— А я — к Вермалену, — поднялся Бергандаль. — У меня с ним хорошие отношения. Предложу ему подложить свинью Синедриону. То-то они насрут себе в рясы, когда поймут, к чему всё идет! За работу, маэстру! На приёме во дворце мы должны уже иметь на руках все козыри!

— Стойте, маэстру, стойте! — Рем поднял ладони. — Это еще не всё. Есть и вторая часть моего плана… И вам она может показаться неприемлемой, но я должен её изложить, и готов поклясться именем Творца, что не предам вас и не обману.

Четыре тяжких вздоха раздались почти одновременно.

— Выкладывай, — сказал Аквила.

— Я думаю, вам нужно передать свои вицы мне и покинуть Кесарию сразу после приёма, инкогнито. Или, если хотите — сразу после выборов. Пока ещё есть время подыскать пару скоростных речных лихтеров, чтобы вас забрали сразу с Дворцовой стороны.

— Но-о-о-о…

— Мне нужны будут только ваши люди на Ремесленной стороне. Ваши воины. Погодите протестовать! Если убьют меня — Деспотия выстоит. Мой отец, Децим, Флавиан и Монтрей справятся. Кто из вас может сказать то же самое про свои владения? — Жесты Буревестника были рублеными, нервными. — Более того… Здесь будет резня, я вас уверяю. И я не намереваюсь щадить бритые бошки и всех, кто с дрекольем и факелами придёт жечь Бурдок или дома моих единоверцев. Улицы Кесарии будут красны от крови, и все будут знать, кто виновен в этом. Или Рем Тиберий Аркан Буревестник, Чёрный Герцог Аскерона, воплощение зла и сын самого дьявола, или мы все — сборище негодяев и кровавых маньяков. Решать вам! Я — Аркан. Я готов, нам не привыкать брать на себя роль вселенского зла. Готовы ли вы — вот в чём вопрос. И вопрос этот — не в вашей смелости или других моральных качествах. Это, как говорит дорогой Вергилий Аквила — вопрос линейной логики.

Это было довольно странно — подкарауливать дю Массакра у нужника. По большому счёту во всём выделенном для проживания принцепс электор квартале не было более уединённого места, чем нужник гостиницы. Он представлял собой деревянное строение во дворе, разделённое на секции — по одному сидячему месту в каждой. Для оптиматского города такая конструкция могла считаться невиданным прогрессом: обычно никаких перегородок, а уж тем более — отдельных кабинок, не предусматривалось. Но для благородных господ местные расстарались: отхожее место сколотили из свежих досок, яму под ним выкопали буквально накануне имперских выборов. Тут даже почти не воняло.

Так что, завидев фигуру Антуана, который с фонарём в руке пробирался по выложенной камнем дорожке к нужнику, Аркан спрятался за углом и, дождавшись, пока дю Массакр выберет себе кабинку, мигом забежал в соседнюю и захлопнул дверь.