— Маэстру, мы не выдержим войны с объединёнными оптиматами. — Буревестник обвёл взглядом присутствующих. — Более того… Эта война, или, если хотите — Крылатый Поход, начнётся не со сбора феодального ополчения, пришивания крылышек на шлемы и молебна в монастыре Белых Братьев с торжественным миропомазанием лидеров угодного Фениксу военного предприятия, как это было в прежние времена. Нет! Война начнётся прямо здесь, на улицах Кесарии.

— Господи Боже, вы о чём, Рем? — откинулся в кресле Бергандаль. — Маэстру, братья! Что говорит этот аскеронец? Принцепс электор — неприкосновенны! Любой человек, который нарушит этот обычай, умрёт в страшных муках. Носителя виц убивать нельзя!

— Да ладно? — Аквила положил кулаки на стол и вперил в Лентула свой стальной взгляд. — Ты ведь сам только что всё пояснил, князь ты мой прекрасный! Пока мы держатели виц — никто ничего начинать не будет, да? После выборов… Правильно, Аркан? Только пройдут выборы — и тут начнётся резня. Чёрта с два кто-то из ортодоксов покинет Кесарию! А лично нас придут убивать эльфы. А? Ты ведь сам только что сказал: «любой человек»… Туринн-таурцы — не люди! Линейная логика, маэстру Бергандаль! Аркан нас тут уже неделю вокруг всего этого водит кругами, пытается, чтобы мы сами, своим умом, дошли до того, к чему он готовится уже многие месяцы.

— Проклятье! — Фрагонар потёр лицо ладонями. — Диоклетиан тоже постоянно докладывал о мутных движениях в Кесарии. Белые Братья, призывающие к убийству ортодоксов, какие-то маргинальные маги, какой-то башелье Беллами и зелёные насаждения… Я оставил всё это в его ведении, мне казалось, самое важное сейчас — это выборы! В конце концов, Империя Людей — это ведь… Империя была всегда! А тут… Дьявольщина! Теперь вы двое говорите такие вещи! Как вы себе это представляете?

— Я себе это очень просто представляю: чудовищная провокация. Любая, — подал голос молчавший до этих пор Корнелий Гаста. — Например… Да хоть бы убийство Вайсвальда, все ведь знают, что мы с ним лютые враги! Или — Антуана дю Массакра, у Арканов на него зуб. А потом — подать это под соусом подлости ортодоксов и мученичества за веру.

— Чтоб я сдох, — сказал Аквила. — Антуан дю Массакр. Идеально! Он ведь не принцепс электор! Они избавятся от конкурента и одновременно с этим…

Ортодоксы переглянулись. Это было чертовски логично — и потому вполне могло оказаться правдой. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— И что мы можем в связи с этим предпринять? — озадаченно проговорил Фрагонар.

Вообще, Аркан стал подозревать, что Люциан Фрагонар если и не является в прямом смысле этого слова тугодумом, то уж точно не смог бы защитить в Смарагдском университете даже магистерскую диссертацию. Он был хорошим человеком и популярным правителем, а ещё — красивым мужчиной с отличным голосом, но… Широты кругозора и воображения ему не хватало. По всему выходило: Диоклетиан Гонзак, он же Гонорий Фрагонар, брал на себя много, очень много рутинной государственной работы. И, как выясняется, подкладывал на рабочий стол своему племяннику и господину соответствующие документы, но тот от них просто отмахивался!