И сотни голосов над рекой подхватили:

— Дивны высокие волны морские!

Дивен в высях небесных Господь!

Как будто испугавшись мощного хора ортодоксов, волны перестали хлестать на палубу «Милосердия», однако там и так остались одни только змеелюды, которые ползали меж недвижных тел, добивая раненых. «Наги!» — внезапно вспомнил подходящий термин Аркан. Шарль и Луи — верные сержанты — уже раскручивали крюки-кошки на прочных верёвках, самые ловкие готовились взобраться на каракку, чей крутой борт уже возвышался прямо над головами абордажной группы команды «Доброй Надежды». Вдруг, как будто отвечая на незаданный вопрос, который набатом стучал в сердце каждого из спешащих на помощь плавучему госпиталю, из трюма корабля раздались голоса, вторящие ортодоксальному хору:

— Дивен в высях небесных Господь!

— Они живы, живы! — вскричал Аркан. — С нами Бог! Вперёд, спасём выживших!

— С нами Бог! — откликнулись с лодок, и масса людей, помогая друг другу, забрасывая верёвки на борта, подсаживая один одного, втыкая кинжалы в крохотные зазоры и цепляясь за якорные цепи, полезла на палубу «Милосердия».

Наги сверху не дремали — они видели приближающиеся суда и, не имея с собой стрелкового оружия, принялись швырять в атакующих всё, что было на палубе, показываясь на мгновение-другое над высокими бортами. Вниз летели ящики, бочонки, тела павших… Кого-то из карабкавшихся на борт ортодоксов удалось сбить в воду, но большая часть продолжала движение вверх. Лучники в лодках — в том числе полуэльфы из Чёрных Птиц — не упускали шанса: шелест стрел заполнил воздух над рекой, и многие из них находили свои цели. Это дало возможность абордажникам вскарабкаться наверх и перелезть через высокие борта каракки.

Когда Аркан ухватился за верёвку и усилием своих сержантов был вознесён на борт «Милосердия», схватка уже кипела вовсю. Палуба была красной от крови, трупы лежали один поверх другого: воины в кожаных доспехах и шапелях, пациенты плавучего госпиталя с повязками, девушки из медицинского персонала, змеелюды… Лицо Буревестника превратилось в мраморную маску, глаза горели яростным огнём: нападение на «Милосердие» в его глазах являлось отвратительным актом варварства, ещё одним в этой безумной войне…

Нагов на палубе оставалось не меньше дюжины, почти все они были ранены защитниками корабля или стрелками, но всё ещё собирались сражаться — и сражались, яростно атакуя штурмующих корабль ортодоксов. Шум из открытого люка, который вёл во внутренние помещения каракки, говорил о том, что бой там продолжается! Медлить было нельзя.