Аркан не сомневался. Его командиры и их люди будут эффективны и сделают всё как надо. На сто двадцать процентов. Главное, чтобы они не разобрали на камни местный собор и не погрузили его на баржи, чтобы собрать где-нибудь в Тарвале или Крачках…
На втором по величине корабле ортодоксов — ещё одной каракке из флота вроде-как-покойного Вермалена — расположился госпиталь. Название корабля было как нельзя более подходящим — «Милосердие». Основу медицинского персонала составляли ортодоксальные незамужние девушки. Такого рода практика была строго-настрого предписана каждой девочке в Уставе Надлежащем, точно так же, как воинские упражнения — мужчинам. Руководил плавучей лечебницей маэстру Цудечкис — он хоть и служил в своё время у дю Ритёра, но давно присягнул Аркану и, говорят, подумывал о том, чтобы принять ортодоксальное вероучение. Слишком по душе старому лекарю был рационализм и практичность, с которой он столкнулся в Аскероне, да и здравый традиционный подход к гигиене и лечению ему импонировали.
Аркан прибыл на «Милосердие» в ялике вместе с полудюжиной охранников-гребцов, Эрнестом Чертополохом и Патриком Доэрти — южанин тоже периодически помогал проводить сложные хирургические операции, и даже маэстру Цудечкис признавал: в этом бесшабашному голубоглазому сыну Юга не было равных. За операционным столом он превращался в хладнокровный, ювелирно точный механизм, который резал, шил и вправлял так, будто ничего вокруг более не существовало и не имело никакого значения.
— Браво, — сказал Буревестник, поднявшись по трапу и окинув взглядом палубу плавучего госпиталя. — Это потрясающе. Передайте от меня всему персоналу бесконечную благодарность! То, что вы делаете, и то, как вы это делаете — настоящий подвиг! Наши люди должны знать, что их не бросят, что они — нужны и важны. Что мы позаботимся обо всех… И вы — заботитесь. Первая благословляет ваши труды, я вижу это!
От избытка чувств Аркан отвесил церемонный поклон маэстру Цудечкису, а потом — и девушкам в белых передниках, которые развешивали бельё. Пожалуй, теперь он точно знал, чем гордился сильнее всего в этом походе. Вот этим самым кораблём. Тем, что здесь происходило.
Почти стерильная чистота на бывшем торговом судне, сохнущие на верёвках простыни, тот самый медицинский запах, тихие и грациозные девушки в белых передниках и непременных чепцах, отдыхающие на шкафуте раненые — в свежей одежде, с аккуратными повязками, да и вообще вся чинная и даже в некоторой степени торжественная атмосфера госпиталя — всё это не уступало лучшим больницам Аскерона, университетской клинике Смарагды или княжеской лечебнице Первой Гавани!