Всё это было замечательно и увлекательно. И Ярослав немало обрадовался тому, что в его голове всё сложилось в единую и непротиворечивую картину. Но жить в окружении вони он не хотел, поэтому начал свою борьбу.

На следующий день после покупки рабов нанял работников и за несколько часов соорудил сортир. Купил большую кадушку и большой котёл. Заставлял рабов ежедневно натаскивать воды с реки и греть её. А потом устраивал мытье. Себя-то он отдраивал от души. С золой из кострища и самодельной мочалкой из лыка. Любаву из-под палки, но тоже отмывал с той же, если не большей тщательностью. Рабам же оставалось по минимуму. Главное — чтобы не смердело. Ну и животом не мучились. Здесь лекарств нет. От дизентерии можно и ласты склеить. Причём быстро…

И вот за очередным пререканием с Любавой их и застал Мал. Постучался в ворота, и Ярослав их открыл, впуская гостя. Тот глянул на внучку с красным, как помидор, лицом. Усмехнулся. Но встревать не стал. Она была женщиной Ярослава — не убивает, не избивает, значит, его дело. Хотя никто в Гнезде не понимал страсти парня к мытью, считая это капризами избалованного византийского аристократа.

— С чем пожаловал? — поинтересовался наш герой после формальной ритуальной части приветствия.

— Я обещал, что через десять дней будет третья часть от договорённого? Вот. Принимай, — сказал Мал, что-то крикнул за забор, и какие-то мужички стали заносить большие корзины с древесным углём, а в конце ещё одну, но уже с крицей. Тяжёлую. Вчетвером еле тащили.

— Вижу, что ты человек слова, — торжественно произнёс Ярослав, специально играя на люди. — Я рад, что с тобой сговорился о заказе.

Мал кивнул и, в весьма благодушном ключе немного поболтав ни о чём, удалился. Сразу-то уходить было не принято. Невежливо считалось, как и к делам переходить с порога. Вот ритуальный трёп и разводили. Вроде как приметы плохие. Парня это несколько бесило, но одно дело — пытаться приучить к чистоте своё окружение, и совсем другое — поменять ментальность всей округе.

Как Мал ушёл, Ярослав начал изучать проданный ему товар. Крица была откровенно поганой, на его взгляд. Видно, делали её в совсем уж архаичных маленьких сыродутных печках. Тут недели две кузнец с парой подмастерьев, отчаянно долбя молотками, толком и не рафинируют, получив лишь самое поганое железо, из которого еле-еле что-то выделывать можно. А такое, чтобы на оружие или доспехи, — так это и месяца может быть мало. Слишком много шлаков, слишком низкая производительность труда. Но другой крицы, судя по всему, в здешних краях не делали. И придётся работать с тем, что есть, ибо другого не достать. Во всяком случае, в ближайшие годы.