— Опять гадишь где приспичит! Иди в сортир!

— Ох… — застонала Любава, раздражённая этой опекой и трудновыговариваемым словом[2].

Так уж сложилось, что туалета класса сортир в здешних местах не было, как и ничего аналогичного. Малая скученность не требовала таких вещей. Да и общий низкий уровень развития общественных институтов до государственного уровня накладывал свой отпечаток. Люди не парились наслаждаясь «единением с природой». А когда так поступать было нельзя — гадили во всякого рода кадушки, которые потом выплёскивали где ни попадя.

И это ещё неплохо. Ярослав как-то читал статью, описывающую быт первобытных людей на стоянках, по данным археологии. Так там вообще ад был. Стоянка быстро превращалась в помойку от всякого мусора и испражнений. Копролиты и уролиты находили ровным слоем по всей стоянке. Даже в кострищах имелись. А далёкие предки, быстро всё загадив[3], шли дальше, к следующему стойбищу, ожидая, когда это проветрится.

Так что на фоне тех дикарей местные обитатели были ещё неплохи. Рабов удалось заставить делать то, что нужно, сразу. Ярослав с ними прилюдно ряд заключил. Дескать, они три года старательно трудятся и во всём его слушаются без саботажа и прочих глупостей, а он их по истечению срока отпускает. Проще говоря, делает снова свободными, что позволяет им вернуться в родной род. Так что сказано «гадить в лоток», значит, туда они и стали ходить. Им не сложно, а Ярославу приятно. А вот Любава брыкалась. Чай, не рабыня и слово своё имеет.

— И готовься. Как вода нагреется, мыться станем. Ещё раз сбежишь — в доме спать не дам. Будешь тут, под стеной, мыкаться. Вонючка!

— Да чего вонючка-то? — обиженно надулась Любава.

— И грязнуля! Вон погадишь, лопушком кое-как вытрешься, а потом ластишься, обосранной жопкой трёшься, будто вытереться хочешь, — Любава от таких слов покраснела, словно помидор. Хоть он и говорил вроде как не на людях. Да за забором всё было прекрасно слышно, и любопытных ушей хватало. А эти препирания у них шли постоянно.

То руки помой перед едой или готовкой. То по нужде в будку сортирную бегай. Сплошная напасть. Отцы и деды жили иначе! А тут, понимаешь, выискался злодей. Всё норовит перекроить, не по-людски сделать. Как с таким можно мириться? Перед сном так и вообще — парень заставлял её умываться, полоскать рот и отмывать все интимные места, а то и целиком мыться, если признавал слишком грязной. Каждый день! И это была проблема. Рабы-то смирились. Но Любава была на грани открытого бунта. Точнее она пыталась, но парень каждый раз её умудрялся загнать в краску и заставить чувствовать стыд.