— Осторожно, ваша светлость, рана откроется, и снова кровь потечёт, — обеспокоенно воскликнула девушка, аккуратно вытягивая из моего стиснутого кулака рыжую прядь…
— Мэри… кто я? — едва слышно прошептала, настороженно покосившись на мужчин.
С самого рождения я была жгучей брюнеткой и никогда не красила волосы, да и длины у меня такой не было. А после продолжительной болезни на моей голове остался лишь редкий, кучерявый пушок длиной не больше десяти миллиметров, и это волшебное преображение меня напугало.
— Ох ты боженька! Запамятовали, госпожа, неудивительно с такой-то шишкой на голове, — запричитала девушка, поглаживая меня по макушке, — вы, ваша светлость — графиня Таллия Девон, вашего батюшку с братьями-то казнили, а вас взаперти держали, сейчас вот в замок к убивцу везём.
— Зачем? — равнодушным голосом спросила, безучастно разглядывая свою и не свою руку.
— И это забыли? У моего отца после недельной попойки память начисто отшибает, — пожаловалась девушка, продолжая осторожно гладить меня по голове, стараясь не спускать ладонь на затылок, — токмо это хорошо: мать монеты заберёт, а ему скажет, что прогулял всё.
— Мэри, — остановила болтушку, повторив свой вопрос, — зачем меня везут к убийце?
— Так это… замуж вас выдать, — едва слышно ответила, трагическим голосом добавив, — говорят, он страшен аки чудовище и жесток как зверь.
— Жестоки только люди, — задумчиво протянула. С трудом осознавая происходящее, я мысленно несколько раз повторила необычное имя — Таллия, пока до меня не дошёл смысл сказанных девушкой слов, — замуж? Значит, тот, кто приказывал… кто он, Мэри?
— Граф Лавастин? И его забыли? Ох, госпожа, вы бы ему больше не перечили, а то плохо будет.
— Кто он?
— Так дядя ваш, брат матушки покойной, кажись. Я многого не знаю, на кухне овощи чистила да посуду мыла, а как вас снарядили, меня к вам приставили, чтобы я, значит, служила вам.
— Понятно, — промолвила, вдруг ощутив необъяснимую злость и раздражение, удивившись промелькнувшей мысли, что приставить посудомойку служить к графине — это прямое оскорбление.
— Вы спрашивайте, госпожа, я отцу завсегда рассказывала, о чём он запамятовал, — добродушно продолжила болтать Мэри, расчёсывая мои волосы. Иногда девушка могла нечаянно потянуть за прядку, после чего затылок тут же простреливала острая боль.
— Давеча он в хлеву уснул и с хряком обнимался, это я не стала ему говорить, больно сердит будет, но с Агной мы посмеялись…
Не особо вслушиваясь в бормотание девушки, я погрузилась в тягостные раздумья. Последнее, что я помню, это тяжёлый разговор с лечащим врачом. Он всё время отводил свой взгляд и много рассказывал о моей болезни и о том, что есть новые препараты, которые изгонят мой недуг. Я делала вид, что верю Петру Сергеевичу, но не отказывалась, подписала документ и приняла очередную дозу чудодейственного средства. И, кажется, лечение продолжалось неделю, но после капельниц мне было плохо, в голове стоял туман, и я практически не просыпалась эти дни… наверное, там я умерла, а моя душа немыслимым образом переместилась в тело Таллии. Что случилось с девушкой, я не знала, но чувствовала себя разбитой и обессиленной как древняя старуха. А ещё меня пугала неизвестность, скорое замужество и невозможность сбежать — охрана, сопровождающая нашу повозку, не спускала с нас взгляд.