— А здесь что? — спросила, проходя мимо деревянной двери, из-за которой слышался плеск воды и тихое пение.
— Господская прачечная. Милорд сказал, вам потребуются личные слуги, — проговорила Эдна, распахивая дверь ещё одного тёмного помещения, — Атол, стирает одежду графа, Кенна ей помогает, но вы можете выбрать себе другую прачку.
— Я подумаю, — промолвила беглым взором окинув комнатку, заставленную деревянными и медными чанами, тазами, корзинами с бельём, бутылками и прочими ёмкостями. Мой взгляд задержался на женщине лет сорока — красное от жара и мокрое лицо, прибранные под платок русые волосы, руки, сморщенные от постоянного нахождения в воде, которые она быстро спрятала за свою спину и глубоко поклонилась. Вторая прачка — молоденькая девушка, выжимающая что-то тёмно-зелёное и явно объёмное, при нашем с Эдной появлении уронила вещь в таз с водой и тоже склонилась.
— И здесь нет окна, — произнесла, с тоской вспомнив свою стиральную машинку и светлую ванную комнату, с содроганием подумала, что я могла очнуться и в теле прачки, вполголоса проговорила, — Эдна, пусть женщины четверть часа отдохнут и выпьют отвар на кухне, а помещении надо проветрить.
— Слышали госпожу?
— Да, благодарим вас, ваша светлость, — промолвила Атол, ещё больше согнув спину, и я поспешила покинуть прачечную, иначе женщины так и будут стоять в три погибели.
Кухня меня удивила. Просторная, с огромным очагом на всю стену и широким окном, сквозь которое солнце отбрасывало на длинный стол два больших ослепительных квадрата. Пока это было единственное, увиденное мной в замке помещение с глиняными, некогда побелёнными, но потемневшими от испарений стенами. Вдоль них стояли деревянные столы, за которым замерли и с тревогой на меня взирали несколько женщин. Приземистый буфет, приютившийся между столом и низкой дверью, был забит посудой.
С задымлённых балок потолка свисали связки лука, чеснока и трав. Стены украшали гирлянды из сушёных веточек с алой ягодой, грибов с тонкими, чёрными ножками и мешочков с чем-то мелким и круглым. Там же были развешаны половники, сковороды, шумовки, щипцы, дуршлаги и прочая кухонная утварь.
Пока я рассматривала сердце каждого дома, женщины, работающие на кухне, украдкой разглядывали меня. В их глазах я видела недоумение, настороженность и ничем не прикрытое любопытство. Но вот у одной из них закончилось терпение, и дородная розовощёкая, с пышным бюстом дама, положив на стол шумовку, которой, судя по всему, собирала пенку с булькающей жидкости в котле над очагом, и вытерев руки о кусок серой ткани, заткнутой у неё за пояс, проговорила: