— Завтра до наступления рассвета я уезжаю, поэтому мы можем сегодня съездить в долину, — проговорил Алан, сейчас же вернув на лицо привычный хмурый и суровый вид, — собирайтесь.
— Не поздно? И Конвили… разве это не опасно? — тут же заговорила я, бросив на окно встревоженный взгляд. Солнце медленно спускалось к горизонту и вскоре совсем скроется, и покидать замок в столь поздний час было, на мой взгляд, небезопасно.
— Долина закрыта, мы успеем вернуться в замок до наступления заката, — со снисходительной улыбкой произнес Алан и, неожиданно озорно подмигнув дочери, добавил, — ты знаешь, что нужно с собой взять.
— Да! — радостно воскликнул ребенок, спрыгивая с кресла, и метнулся к столу, вытаскивая из ящика сразу две свечи.
— Я распоряжусь приготовить нам небольшой перекус, — произнесла я, вдруг почувствовав себя лишней в этой маленькой семье, и торопливо направилась к выходу. Но едва моя рука коснулась ручки двери, все тот же, с хрипотцой, голос проговорил, — Таллия, возьми с собой куртку, вечером в долине может быть прохладно.
— Хорошо, — ответила и потянула на себя дверь.
Вблизи долина оказалась ещё прекрасней. Спешившись и ведя в поводу послушную лошадку, я разрезала шагом сочную зелень травы, среди которой мелькали желтые, красные и белые головки цветов. Распугивала многочисленную живность, которая врассыпную, со стрекотом и писком, разбегалась в разные стороны. И вдыхала аромат свежескошенной травы, прохладный и пьянящий запах реки и терпкий, сладкий — цветов. Все это дурманило и кружило голову, дарило покой и умиротворение моей неугомонной душе. А тихая беседа отца и дочери, ее беззаботный, переливчатый смех радовали меня безмерно…
— Здесь будет удобно, трава скошена, — прервал мои благодушные мысли Алан, вперившись в меня немигающим и вопросительным взглядом.
— Я расстелю одеяло, — проговорила, с трудом отведя свой взор, торопливо отвернувшись и сбрасывая с себя странное наваждение. Я принялась снимать с лошади мешок с припасами, но мою ладонь тут же накрыла широкая и мозолистая, а вторая рука обвила мою талию и прижала к мощной, горячей, словно раскалённый камень, груди.
— Я сниму, — выдохнул мне в ухо муж, нежно убирая мою руку с котомки, — Эйли тебе хочет кое-что показать.
— Хорошо, — кивнула, внезапно ощутив, как мои щеки опалило жаром. Я быстро отдернула свою руку и поспешила к девочке.
Только спустя десять минут мое сердце вернуло свой обычный ритм, а лицо прекратило пылать. Гуляя по берегу прозрачной как слеза реки, загребая носками туфель песок и мелкую гальку, я, слушая девочку, то и дело косилась на мужчину, замершего на небольшой полянке.