В наступившей тишине, напряженной как струна, послышался голос. Женский. Низкий, спокойный, без тени эмоций.
— Артем? Это ты?
Я увидела, как все его тело сжалось. Он закрыл глаза на секунду, собравшись. И когда заговорил, в его голосе не было ничего, кроме сбивчивого, настоящего ужаса:
— Лида… Боже, Лида, я не знаю, что делать… Она не двигается, тут темно, я один…
Его голос дрожал, срывался на шепот. Он был идеален.
Я смотрела на планшет. Зеленая точка пульсировала, передавая ложные координаты в эфир.
Ловушка захлопнулась.
Осталось только дождаться гостя.
Глава 19
Я дала знак Артему кивком. Он был бледен, но руки не дрожали, когда он поднес к уху зашифрованный телефон. Его пальцы, шершавые от пыли и холода, четко набрали длинный, заранее вбитый номер. Не ее московский, личный, а тот самый, с малинового чехла, рабочий — прямой канал в ад.
Я в этот момент смотрела не на него, а на индикатор на своем устройстве, которое было спарено с его через сервер-посредник Грома. На экране ожила сложная диаграмма: зеленая точка — наш реальный сигнал, запертый в этой бетонной коробке подвала. Рядом с ней замигала, а затем поползла, как пьяная муха, вторая, виртуальная — цифровой призрак, которого Дима выпустил в сеть. Она прыгала от одной воображаемой вышки к другой, имитируя слабый, рваный сигнал где-то в квадрате промзоны, но подальше от нашего реального местонахождения. Красивая работа. Настоящее цифровое кукольное представление. Ковальчук, слушая свой определитель координат, увидел бы именно эту пляшущую точку. И поверил бы.
Пока шли последние секунды ожидания соединения, я позволила себе короткую, отравленную мысль о Лидии. Она сейчас, наверное, в своем кабинете с видом на деловой центр. Возможно, пьет утренний кофе из фарфоровой чашки. На ее столе лежит планшет с нашими, Артема и моими, фотографиями. Не как живых людей, а как объектов, требующих утилизации. И она, не моргнув глазом, переводит очередной платеж, потому что для нее это не убийство человека, с которым она делила постель, а закрытие рискованного актива. Устранение операционной издержки. Самым мерзким в ее предательстве была даже не корысть. А это вот холодное, административное отношение к чужой жизни. Она не ненавидела Артема. Она просто решила, что он мешает. Как мешает старый файл на жестком диске. И стерла его. Без эмоций, с легким чувством выполненного долга. В этом и заключалась вся ее чудовищность — в способности превратить человеческую драму в скучный бухгалтерский отчет. И я поклялась себе, что ее отчет сегодня получит жирную, кровавую строку «расходы неоправданны».