— Алло?

Голос Артема прозвучал хрипло, искусственно-напряженно, но это как раз было к месту.

Я сделала шаг ближе, чтобы слышать обе стороны разговора. Мое дыхание замедлилось, тело замерло в состоянии полной концентрации.

— Лида… это я. Выдавил он, и в этой фразе внезапно прорвалась самая настоящая, несыгранная боль. Потому что он говорил с той, кого еще вчера считал своим спасением.

— Лида, помоги… ее… ее нет. Телохранительницы. Нас накрыли на выезде из города, она… она взяла на себя… Я один. Я в каком-то старом здании, на складе, кажется. Не знаю, где точно. Батарея на исходе, связь еле ловит… Мне страшно выходить. Они могут быть снаружи.

Он сделал паузу, и в тишине подвала я услышала, как с того конца провода донесся ровный, деловой женский голос. Без тени волнения. Как будто она принимала доклад о задержке поставки канцелярских товаров.

— Артем, успокойся. Дыши. Ты в безопасности, пока сидишь на месте. Опиши, что видишь вокруг.

Он, следуя нашему сценарию, начал бормотать обрывки: ржавые трубы, бетонные стены, надписи на стенах, грязь. Все общее, ничего конкретного. Но ключевую фразу произнес четко, с надрывом:

— Лида, ты же говорила, что если что… что есть надежный человек. Мне нужна помощь. Я не могу здесь один. Пришли его. Пожалуйста.

На той стороне на секунду воцарилась тишина. Я представила, как она смотрит на свои часы, сверяясь с графиком Ковальчука. Считает риски. И принимает решение.

— Сиди тихо. Не выходи. Никому не открывай. Он уже едет к тебе, — прозвучало в трубке. Голос стал чуть мягче, натянуто-заботливым. Игра в добрую фею продолжалась. — Держись, Артем. Скоро все закончится.

Связь прервалась. Артем опустил руку с телефоном и уставился на черный экран. Его лицо в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в завале, было каменным. Но в глазах, широко открытых, бушевала целая буря. Я видела, как в них, слой за слоем, гасло последнее, глупое, человеческое ожидание. Ожидание, что это кошмар, что она невиновна, что где-то есть логичное объяснение. Оно таяло, как лед под паяльной лампой, обнажая голый, обожженный металл правды.

Не было в ее голосе ни паники, ни удивления, ни вопросов «как ты выжил?» или «где именно?». Только холодный, оперативный алгоритм: подтвердил координаты, запросил помощь — получи команду на ликвидацию. И в этой смерти последней надежды родилось нечто новое. Не животный страх, а ясная, холодная, режущая как бритва решимость. Он больше не был жертвой. Он стал мстителем. Молчаливым, пока еще беспомощным, но мстителем. Теперь он был готов на все. И это было именно то, что мне было нужно.