Поживем — увидим. Это уже не моя забота. Моя забота закончится в московском аэропорту, когда я передам его встречающим.
А потом — перелет до Тарасова, отчет, расчет и, наконец-то, тихая квартира, где тетя Мила, наверное, уже запаслась моими любимыми пельменями и строит планы, как бы меня пристроить.
Мир возвращался на свои оси. Сейчас нужно было просто ждать эти несколько часов в кресле самолета, слушая ровный гул двигателей и наблюдая, как за окном медленно светает, окрашивая кромку облаков в перламутрово-розовый цвет.
Наша «восточная прогулка» закончилась. И слава богу.
Эпилог
Самолет коснулся посадочной полосы Шереметьева с легким визгом шин, перешел на тряскую рулежку, и вокруг замигали огни перрона, ангаров, грузовиков с багажом. Знакомый пейзаж. Чужой город. Москва всегда казалась мне не местом, а гигантским, шумным пересадочным узлом, где все только меняют транспорт, чтобы уехать куда-то еще. Я размяла затекшую шею, услышав привычный щелчок позвонков. Рядом Артем вздрогнул от толчка и медленно открыл глаза, словно возвращаясь из очень далекого путешествия.
— Приехали, — сказала я просто, отстегивая ремень.
Он кивнул, движения все еще заторможенные, механические. Мы вышли из самолета в поток таких же сонных пассажиров бизнес-класса. Прохладный, кондиционированный воздух терминала обволакивал кожу после спертой атмосферы салона. Я автоматически заняла позицию — чуть впереди и слева от него, контролируя пространство перед нами и сзади. Привычка. Даже здесь, в, казалось бы, полной безопасности. Потому что «казалось бы» — самая важная фраза в моем лексиконе.
Прохождение паспортного контроля заняло несколько минут. Офицер пограничного контроля бегло взглянул на мой паспорт, на меня — деловую женщину в строгом костюме, — пробормотал «добро пожаловать» и поставил штамп. С Артемом было сложнее. Он молчал, отвечал односложно, и его помятый, уставший вид вкупе с пустым взглядом явно вызывал вопросы. Я мягко, но настойчиво вмешалась, представившись коллегой и объяснив тяжелую командировку. Офицер покосился на меня, на Артема, что-то пощелкал в компьютере и наконец махнул рукой: проходите.
В зале прилета, у стойки информации, нас уже ждал Аркадий Львович. Он стоял, опираясь на трость, в своем неизменном потертом кожаном пиджаке, и его умное, иссеченное морщинами лицо было серьезно и сосредоточенно. Увидев Артема, он сделал быстрый шаг вперед, отбросив трость, и обнял его, хлопнув по спине.
— Жив. Целый. Идиот, но живой.
В его голосе прозвучало такое облегчение, что даже я, посторонний наблюдатель, почувствовала его физически. Артем что-то пробормотал в ответ, но голос его сорвался. Главный редактор отпустил его, внимательно всмотрелся в лицо, и я увидела, как в его глазах мелькнуло понимание. Понимание цены. Он кивнул про себя, а затем повернулся ко мне.