Октава. Песня камня
Наследие древних катастроф навсегда оставило на хребте Мертвые Расщелины — огромные тектонические шрамы. Долгий путь к Аэрону лежал через эти черные разломы, изрезавшие основание хребта подобно древним рубцам на теле великана. Вечный холод царил между базальтовыми стенами, где не росла даже трава, а воздух оставался неподвижным и абсолютно беззвучным. Аура этого места несла в себе мертвую, пугающую тишину.
Дрожь пробирала Элиана, пока он шел следом за Магистром, кутаясь в плащ и вслушиваясь в пустоту, надеясь уловить хотя бы слабое эхо собственных шагов. Враждебная пустота этого места обрушилась на рецепторы юноши вяжущей, иссушающей сухостью, — словно на язык попала щепотка измельчённого в пыль сушёного шафрана, давно потерявшего свою сладость и источенного точильщиком.
Ария беззвучия, раскрывая скрытые оттенки мертвого мира, производила неизгладимые впечатления на Элиана. Далекая песнь Расщелин обладала плотным, глубоким вкусом истлевших, тронутых плесенью бутонов чёрной орхидеи и гниющей, вымороженной мякоти сантала, от которого во рту становилось терпко, а кончик языка онемел, словно от яда. Всякое неловкое движение, шорох ткани или сухой хруст базальтовой крошки отзывались резким привкусом незрелого какао и дикого кардамона. Аспект этого звука был непривычным: он не слышался, а ощущался как холодный хруст на языке. Тошнота подступала к горлу, когда новый отзвук раскрывался вкусом залежавшейся, червивой сельди и разлагающихся опарышей.
Даже собственное дыхание, громкое и рваное в этом беззвучном провале, отдавало во рту густым ночным мускусом, замоченным в мутной мыльной воде, с лёгким оттенком сушёной прелой гвоздики. Это место не просто молчало — оно оседало на языке сложным, дурманяще-терпким букетом с отвратительной ноткой разложения, от которого перехватывало горло, но этот вкусовой шлейф невозможно было смахнуть.
Вдруг он остановился.
Шаг за закругление скалы принес нечто, заставившее его замереть. Начиная с подошв сапог и поднимаясь к самой груди, по телу прошла волна. Земля не просто вибрировала — она дышала тяжелым, низким, утробным ритмом.
— Вы слышите это, Магистр? — тихо спросил Элиан, неосознанно прижимая ладонь к шее, где бешено запульсировал пульс.
— Настройщики Цитадели назвали бы это шумом ветра в теснинах, — не оборачиваясь, ответил Каэлан. — Но настрой свой слух, Элиан. Отключи поверхностный шум. Это не ветер.
Юноша закрыл глаза, полностью доверяясь своей синестезии. На этой глубине, в самом сердце Хребта Слез, скрытая акустика тектонических плит хлынула в его сознание яростной, ошеломляющей волной вкусов.