Квинта. Цена фальшивой ноты
Едва наступила ранняя осень, когда в Цитадель привезли тяжелораненого каменщика по имени Томас. Трагедия началась с того, что на него обрушилась часть строящейся крепостной стены. Тяжело вздымавшаяся грудная клетка была раздавлена, дыхание клокотало, а его сердце затухало, срываясь на хаотичные, хриплые обрывки. Его личная симфония жизни распадалась на глазах.
Поскольку лекари Ордена были заняты на Синхроне в Главном Зале, то в лазарете был лишь испуганный дежурный адепт и Элиан, таскавший чистые бинты.
Неподвижный, раненый Томас хрипел. Отекшее лицо посинело, пульс едва прощупывался. Медленно Элиан подошел к нему и прислушался. Сперва вкус симфонии умирающего казался ужасен — как тухлое мясо, смешанное с пеплом. Уже через несколько аккордов в этой горечи проступила медовая сладость — угасающая мелодия сопротивления, которая упрямо не хотела гаснуть.
— Его сердце останавливается! Сперва нужен тон регенерации и стимуляции мышц, — испуганно прошептал дежурный адепт, перебирая целительские камертоны. — Странно, я, я не могу поймать его базовую ноту. Хоть убей, она слишком сложная. Сделав хоть один неверный шаг, я убью его на месте!
Перестав дышать, Элиан посмотрел на умирающего. Сперва он чувствовал, что базовая нота плоти этого человека была похожа на вкус спелой, сочной груши, но сейчас эта груша гнила. Едва взглянув, он четко знал, какой оттенок вкуса нужно добавить, чтобы заставить грушу пахнуть медом, а сердце биться вновь.». Необычайный дар сомелье кричал внутри него, требуя действия.
Резким движением Элиан выхватил из рук адепта регулируемый серебряный камертон и сказал:
— Отодвинься, черт тебя подери!
— Остановись? Положи на место! Что ты делаешь, ущербный, мы не имеем права!
Что-то неуловимое шевельнулось в душе Элиана. Остановить эту навязчивую идею об избавлении от гнилостного привкуса он уже не мог — она завладела его мыслями. Тут же интуитивно он подкручивал колесико камертона, ища на языке точное ощущение. Вот она, ту самая недостающую сладость, которая сбалансирует гниль и запустит мотор жизни.
Теплый луч света мягко лёг на камертон, окутав его нежным золотистым сиянием. Тотчас инструмент заиграл в полумраке, словно живое существо, покрытое тонкой дрожащей дымкой. Уткнувшись взглядом, дежурный адепт замер в изумлении, не в силах отвести глаз от этого запретного ритуала.
Встряхнув головой, чтобы сбросить наваждение гнилостного вкуса, Элиан решительно замахнулся. Отбросив сомнения, он ударил по камертону и поднес его к груди каменщика.