Теперь сомнений не оставалось. Мир не просто «болел», как утверждал Орден. Он умирал здесь и сейчас, на глазах Элиана, рассыпаясь на куски от невыносимого космического диссонанса. Времени на разговоры и сомнения больше не было — оставался лишь один, последний аккорд.
Квинтдецима. Отношение между звуками
Воздух на вершине Хребта Слез больше не принадлежал земле, а древний пик раскололся, навсегда разделившись на три. Он стал плотным, как остывающий сироп, и гранитная крошка медленно плыла вверх, образуя лениво вращающиеся вихри, счет которым шел на сотни. Дышать приходилось с усилием, проталкивая сквозь легкие жидкую медь, принимая каждый тяжелый вдох как сомнительный подарок.
Гравитация сорвалась с петель, и Элиан тяжело опирался на деревянный посох, пока выжженная скала безмолвно пела: «Сделай шаг и приз получи». Каждый шаг давался ему так, словно он поднимался по дну океана. Его тело, истощенное неделями голода и страха перед едой, казалось чужим и невесомым. Пальцы рук, держащие старый, треснувший дорожный камертон Цитадели, местами казались прозрачными — сквозь них тускло просвечивал серый гранит скал. Физическая матрица его собственного тела медленно растворялась, подчиняясь хаосу, охватившему планету.
В самом центре плоской вершины, окруженный колоссальными стальными пилонами, стоял Каэлан.
Идеальный Резонатор был завершен. Он выглядел как исполинский, повернутый к небу раструб, внутри которого вибрировало видимое глазу звуковое марево. Каэлан стоял на краю этой акустической бездны. Его плащ был широко распахнут, а в руках горел хрустальным светом Камертон Времени, похищенный из Аэрона. Магистр не просто руководил процессом — он сам был частью этого колоссального инструмента.
Он исполнял Симфонию Перезагрузки. Едва первые аккорды сорвались с хрустальных граней, рецепторы Элиана обожгло леденящим, абсолютно стерильным привкусом дистиллята и чистого вакуума — звук Каэлана прямо во рту выжигал, стирал саму текстуру живого воздуха. Волны этой мертвой, безупречной чистоты радиальными кругами расходились по хребту, заставляя искаженное небо над головой трескаться и обнажать черную, беззвездную пустоту космического Ничто.
Каэлан даже не повернул головы, когда Элиан ступил на плато. Его голос, усиленный резонаторами, прозвучал прямо в черепе юноши:
— Ты опоздал, Элиан. Матрица расплелась. Еще несколько минут — и старый холст будет чист. Я нажму на клавишу Первого Звука, и мы начнем заново. Без боли. Без диссонансов.
Элиан стиснул зубы. Во рту мгновенно разлилась глухая, мертвая онемелость — рецепторы отказывались служить, выжженные удушливым привкусом пустоты. Перекричать этот грохочущий математический триумф обычным голосом было невозможно. У него был только один путь — вступить в этот бой на языке частот.