Элиан закрыл глаза. Он вызвал из глубин памяти вкус дикого меда — того самого, что вернул ему разум в Мертвом Лесу. Он смешал его со вкусом слез, с горьким дымом пожарища и соленой кровью солдат Олинта. Он соткал из своей памяти идеальный, пронзительный аккорд человеческого страдания и любви — ту самую земляничную ноту, но наполненную не злобой, а вечной памятью.

Элиан открыл рот и запел. Его голос, подхваченный треснувшим камертоном, зазвучал удивительно чисто. Это была мелодия невыносимой тоски отца по ребенку.

И в этот момент Каэлан вздрогнул. Его плечи напряглись. Идеальный Резонатор на секунду дрогнул, частота замерцала. Элиан почувствовал прилив надежды: «Работает! Он сдается!» Он вложил в этот звук последние силы, его голос сорвался на хрип, транслируя чистый вкус спелой июльской земляники.

Но эта ошибка чуть не стала фатальной.

Каэлан медленно повернул к нему лицо. На его щеках блестели слезы, но в глазах горел безумный, торжествующий огонь фанатика.

— Да… — прошептал Магистр. — Да, Элиан! Вот она!

Вместо того чтобы разрушить резонатор, эта чистая, выкристаллизованная человеческая нота идеально, как недостающий элемент пазла, встроилась в пустующую ячейку машины Каэлана. Магистр искал эту частоту тридцать лет. Он не мог воспроизвести её сам, потому что его собственный разум был отравлен ненавистью, но Элиан, ведомый состраданием, отдал её добровольно.

— Спасибо, мальчик, — громко произнес Каэлан, вздымая Камертон Времени. — Теперь Нота Времени стабилизирована. Симфония завершена!

Идеальный Резонатор взвыл с частотой, от которой гранит под ногами начал превращаться в серый песок. Кольца волн вокруг пика сомкнулись. Черная бездна в небесах распахнулась на полнеба, и оттуда потянулись первые жгуты абсолютного беззвучия, готовые поглотить континент. Элиан понял, что своими руками завершил постройку эшафота для этого мира.

Точка абсолютного отчаяния

Элиан упал на спину. Посох покатился к краю обрыва и, потеряв массу, улетел вверх, растворяясь в черном небе. Юноша лежал, глядя в эту пустоту, и не мог пошевелить даже пальцем.

Его дар угас. Во рту не было вообще ничего — ни крови, ни серы, ни меда. Полная, глухая онемелость. Его рецепторы умерли. Гранитная плита под его спиной стала мягкой, как вата; мир терял твердость, вещество распадалось на первоосновы. Он видел, как его собственные ноги постепенно бледнеют, превращаясь в полупрозрачный туман.

Каэлан поднял руки, готовясь нанести финальный удар по кристаллу, чтобы извлечь Первый Звук, который сотрет эту Вселенную.