— Эволюция? Вы плодите монстров и провалы в пространстве! — Варг шагнул вперед, его рука легла на рукоять тяжелого колокольного молота.

— Хватит! Вы оба — ослепшие гордецы, возомнившие себя богами!

Голос принадлежал женщине со шрамом через все горло — Сестре Таис, лидеру касты Певцов-Воинов. Они не использовали металл. Их связки были изменены хирургическим путем и долгими тренировками. Её тихий шепот заставил замолчать обоих мужчин, отозвавшись во рту Элиана жгучим, слезоточивым привкусом кайенского перца.

— Человеку вообще нельзя менять мир инструментами, — тихо, но отчетливо произнесла Таис. — Каждый ваш удар молота, Варг, и каждая нота твоего органа, Иероним, оставляют шрамы на теле Вселенной. Вы пытаетесь переписать партитуру Создателя своими грязными руками. Задача Настройщика — менять себя, подстраивать свой внутренний тон под мир, а не мир под себя! Вы насилуете реальность!

— Насилуем?! — взревел Варг, и его лицо налилось кровью. — Без наших колоколов обвалы давно похоронили бы половину городов!

— Вы просто оттягиваете финал и делаете последующий взрыв сильнее! — Иероним сделал знак послушникам, и те подняли медные раструбы, направляя их на Варга. Воздух между ними задрожал от преддетонационного ультразвукового гула.

Адепты всех трех школ мгновенно схватились за свои инструменты. Колокольщики подняли камертоны, Певцы сделали глубокий вдох, готовые выдать смертельный частотный крик, Органисты перехватили рукояти воздушных компрессоров. Атмосфера в зале накалилась до предела. Элиан чувствовал, как на его языке закипел безумный, удушливый коктейль из перца, сухого хлеба и горького какао. Один неверный звук — и акустический удар такой плотности просто разорвет легкие и барабанные перепонки всем присутствующим. Конфликт был готов перерасти в резню.

— Назад! — Мастер Варг поднял молот над центральной наковальней. — Если вы сделаете шаг, я выдам противофазу вашей частоте, и этот зал рухнет на нас!

— Попробуй, старик! — огрызнулся Иероним.

Элиан стоял в углу, сжимая голову руками. Его рецепторы буквально горели. Но страшнее всего было то, что за их яростным спором никто не замечал главного. В этот самый момент, когда три школы были готовы убить друг друга ради своей «правды», Элиан почувствовал, как сквозь их звуки пробился сторонний, леденящий гул. Фоновый вкус мира — тот самый привкус прокисшего молока — внезапно стал отчетливо отдавать плесенью. Их взаимная ненависть и акустическая агрессия лишь ускоряли распад реальности, подпитывая болезнь Вселенной, но они были слишком заняты своей правотой, чтобы услышать, как трещит холст, на котором они стоят.