Разгадка пришла теплым осенним вечером. И только в глубоком овраге они разбили лагерь, наконец укрывшись от пронизывающего степного ветра. Догорающие ветки саксаула весело потрескивали в костре, бросая длинные прыгающие тени на глиняные склоны. В тепле костра постепенно растворялась усталость длинного перехода. Атмосфера покоя позволила впервые за долгое время просто перевести дух.

Тогда Элиан сидел у огня, лениво перекатывая во рту пресный вкус овсяной лепешки. Расположившись напротив, скрестив ноги, сидел Каэлан. И пока Магистр смотрел на пламя, в отсветах костра его лицо казалось высеченным из серого гранита. Дикий, безумный вкусовой калейдоскоп Элиана впервые за всё время пути замедлился, превратившись в нечто тягучее, тяжелое и темное.

Во рту Элиана медленно разлился вкус густой, остывшей смолы, смешанной со слезами и горьким дымом сожженного дерева. Аллюзия на старое пожарище, которое так и не смогли потушить до конца, осталось горчинкой на языке очень долго. Тишина опустилась на овраг, заглушая даже ровный гул степного ветра. Раскалённые угли тихо осыпались, бросая на лица путников последние багровые отблески.

— Из каких же побуждений вы это делаете, Магистр, если не ради власти? — негромко спросил Элиан, нарушая тишину. — Тогда ради чего, если не для того, чтобы войти в учебники Цитадели как Бог и Спаситель?

Равнодушно, почти отрешённо и долго молчал Каэлан. Интенсивное потрескивание сучьев под языком Элиана резкими сухими толчками. Тут же каждая искра будто хрустела во рту, как подгоревшая корочка хлеба, и лопалась внутри, словно крупные кристаллы соли: острые, сухие, болезненные. Раньше всё было иначе, но теперь что‑то изменилось: вместе с очередным всплеском искр в его нос ударил тяжёлый, липкий запах. И Элиан вздрогнул — будто запах немытых ног прорвался в его восприятие. Так и не поняв, действительно ли это настоящий запах или новый, странный способ, которым звук теперь трогает его обоняние. Рассеянный взгляд остекленел — он замер, чтобы не выдать свое смущение.

Искры гасли, когда Каэлана наконец поднял глаза, и в них отразились угли:

— Тридцать лет назад я был другим, Элиан, — тихо произнес он. Расшевелил угли. Изнутри его голос вибрировал на низкой, глухой частоте. — Тогда я не думал о Вселенной. Раньше я был обычным Настройщиком Первого ранга. И у меня был дом в долине Аэрон. Две родные души: жена по имени Мира и четырёхлетняя дочь. Внутри её души самая лучшая симфония…. Ангельская, самая чистая мелодия из всех, что я когда-либо чувствовал. Освежающая как спелая земляника в июльское утро.