В рот хлынул невероятно плотный, маслянистый, почти осязаемый вкус сырого, раскаленного давлением гранита. Он смешивался с густой, обволакивающей сладостью первородной, еще влажной глины и обжигающим, солоновато-металлическим привкусом расплавленного железа, бурлящего где-то в магматических жилах. Звук шел из такой чудовищной глубины, что у Элиана заложило уши, а на языке осел тяжелый привкус векового трения плит. Гора пела. Это был гигантский инфразвук, колеблющийся на самой грани восприятия. Он вибрировал на частоте столь низкой, что его вкус казался вязким, тягучим и плотным, как остывающий свинец.

— Это базовая ось, — произнес Каэлан, остановившись на краю монолитного базальтового выступа и повернувшись к ученику. — Орден учит адептов, что материк держится на законах гравитации, на плотности пород и тектонических плитах. Физика глупцов. Наш континент — это не просто кусок суши в океане. Это подвешенный в пустоте инструмент.

Магистр указал рукой вниз, в непроглядную тьму расщелины, откуда поднимался этот колоссальный, гудящий аккорд, отзывавшийся во рту Элиана привкусом окисляющейся меди.

— Земля под нашими ногами держится не притяжением. Её скрепляет этот великий инфразвук. Песня Камня. Тридцать тысяч лет назад Первые Настройщики запустили эту частоту в основание материка, чтобы стянуть атомы гранита и базальта в единый купол. Этот непрерывный, гудящий монолит — единственное, что не дает океану поглотить нас. Это акустические скрепы реальности.

Элиан присел на корточки, уперся ладонями в обнаженную породу и слегка нажал, улавливая пальцами микровибрацию камня.

Резонанс усилился. Вкус первородной глины на языке стал горячим, почти обжигающим, с едкой, щелочной кислинкой колоссального напряжения. Через эту вкусовую пульсацию он вдруг осознал истинный, пугающий масштаб мира. Белая Цитадель с её шпилями, архивами и интригами каст, казалась крошечной, пресной плесенью на поверхности исполинского, ревущего механизма. Огромный континент, на котором жили миллионы людей, плыл над бездной лишь потому, что где-то в темноте подземелий непрерывно звучала безупречная, плотная, солоновато-железная басовая струна.

— А если она фальшивит? — прошептал юноша, чувствуя, как горький, полынный вкус страха примешивается к гранитной вязкости во рту. — Что будет, если Песня прекратится?

— Континент расколется, — холодно и просто ответил Каэлан. — За несколько часов материковая плита рассыплется на тысячи мелких осколков, и океан слизнет их, как крошки со стола. Третий Закон энтропии подтачивает и эту песню. С каждым веком она звучит тише. Диссонансы городов, безумие Аэрона, куда мы направляемся, глушат её, разрывают связи. Мир буквально рассыпается у нас под ногами, Элиан. А Орден надеется заделать эти дыры своими маленькими медными камертонами.