И, отстранившись, протянула руку:

— Забирайся. Тебе давно пора вернуться в свою семью. Мы заждались, Маргош.

Семья… Перед внутренним вздором вдруг встали родители — то, что от них осталось после нападения Ехидны. И улыбающаяся Элла. И Артемий. И муж. И… Чувства взорвались вулканом, злость и ненависть хлынули раскалённой лавой, сминая ледяное безразличие. Убью…

— Оу! — Муза отшатнулась, вильнула ковром-«метлой», уходя от сгустка чёрного пламени. Нет, Пламени. — Поздравляю, дорогая! Первая вспышка! Но не огорчайся, если она будет последней. Мала ещё, но потенциал… — и восхищенно цокнула языком. — И, раз не хочешь по-хорошему…

Окровавленное тело наставницы шевельнулось, приподнялось, неуверенно опираясь на сломанную в запястье левую руку. Она была жива — сердце билось, но состояние костей… И Маре вспомнилось, для чего ведьмам ломали руки — и пальцы, по каждому суставу. Чтобы создать…

— Посмотрим, кто кого, — хихикнула ведьма. — Знаешь, сколько в ней неприязни к тебе? Сколько она скрывала её, копила, утрамбовывала… Осталось лишь выпустить скрытый поток и направить его в нужное русло, — и улыбнулась добродушно: — Скажи, как устанешь. Я добью её и заберу тебя с собой. Не хочешь пожалеть подружку? Нет? Как знаешь. Вставай!

И наставница встала. И повернусь, оскалившись. Улыбнулась кроваво.

— Элла!..

Я проснулась в холодном поту. Скатилась с дивана и устремилась к балкону. Выскочила на свежий воздух и замерла, судорожно вцепившись в перила. В небе сгустились тучи, в ветвях выл, срывая яблоневые лепестки, влажный ветер, из-за туманных холмов выползал мглисто-сизый рассвет. Я до боли в глазах всматривалась вдаль, дыша мелко и часто, унимая дрожь.

Элла…

Я заставила себя забыть. Имя. Лицо. Личность. Ведьму.

Элла…

И с тех пор боюсь высоты. До дрожи и истеричного срыва.

Элла.

Учительница, подруга, сестра… Да, была неприязнь, но наставница, не скрываясь, объяснила причину. И когда моё обучение закончилось, и она занялась желанным делом…

Я выдохнула и тихо, сипло позвала, пробуя имя на вкус, вспоминая его звучание. Словно она могла меня услышать… и простить:

— Эля…

Я обещала не мстить. Но карать буду так, что месть покажется дружескими объятьями.

И за тебя — тоже.

Отвернувшись от грозового неба, я взялась за балконную дверь, но, услышав тихий трезвон, замерла. Опустила взгляд и криво улыбнулась. В углу обнаружилась скромная серая авоська. Наверняка с нужными зельями и всякой полезной, по мнению начальства, мелочью.

Без Эллы… но не одна.

Сверкнула молния, перекликаясь с далёким громом, и спящий город накрыл прозрачной пеленой первый в этом году дождь.