— Это, — сказала она почти спокойно, — моя прародительница. Елизавета Петровна. Нет, не императрица, — даже улыбнуться смогла. — И родилась намного раньше.

На женщине было странное одеяние — длинная светлая рубаха до пят, вышитая красным по вороту, плетёный пояс. Светло-русые волосы свободно распущены. Лицо… неприятное. Нос крючком, глаза серо-голубые, колючие. Такие же невозможно светлые и отражающие свет, как у Эллы.

— Она приходит ко мне с тех пор, как я лишилась наставниц. И учит, — Элла задумчиво смотрела на свою прародительницу, а та отвечала ей нечитаемым взглядом. — Это древний дар силы палачей — за недоученными присматривают предки и передают знания рода. Не все, конечно. Знают, что у нас есть запреты на некоторые умения. И на первом же уроке она сказала то, что говорили мне и бабушка, и мама: палач не имеет права на месть. Палач рождается, чтобы наказывать. Карать. Казнить. Но не мстить.

— Какая разница, если?.. — возмутилась Мара.

— Большая. Очень большая. На палача всегда работает команда. Одни вынюхивают и высматривают, вторые ведут по следу, третьи собирают информацию и улики… И пока вина не доказана — за исключением явных случаев вроде Ехидны, — палач ждёт и не вмешивается.

— Но…

— Пойми одно, Мара, — Элла внушительно посмотрела на неё сверху вниз, — если, например, ты сейчас сорвешься и побежишь искать Ехидну… Сначала ты, вероятно, будешь следить, расспрашивать, собирать слухи. А потом вспомнишь, — и её пальцы легко коснулись локтя с ожогом, — что твоё время уходит. Безвозвратно. И его всё меньше и меньше, а Ехидна всё ближе и ближе. И сорвёшься. И бросишь проверять сведения, и начнешь пытать каждого, кому знакомо имя ведьмы. И быстро станешь невосприимчивой к чужой боли, забудешь о том, что мучаешь живых. И пытать, вспоминая прошлое, будешь так, что… И превратишься в чудовище. В одного из тех, за кем охотишься. И тогда уже за тобой пошлют палача. Меня. И не сведения вытянуть, а убить, как бешеную собаку.

Она помолчала, снова посмотрела на прародительницу и тихо повторила:

— Палач не имеет права на месть. Только на наказание. Когда придёт время. Я терплю и жду. И ты будешь терпеть. Ещё год-другой… и мы выйдем на охоту. Вместе. А до тех пор — терпи.

— Мара, вернись!

Шаткие деревянные панели скрипят под торопливыми шагами. Она боится высоты . Наставница боится высоты с пелёнок, и только там от неё можно спрятаться, чтобы…

— Мара!..

— Отстань!..

Самое высокое здание в городе — всего-то девятиэтажка, но… должно хватить . Планки и балки квадратом, грубые лестницы между ними… Утром рабочие здесь конопатили швы, говорили, крыша проваливается и не выдержит, если спускаться альпинистами сверху… Очень удобно. Шестой этаж…