И когда-то именно ради этого — ради сохранения контроля над даром и души, ради родовой непрерывности — и был подписан основной Договор. И в охоте на ведьм палачи сыграли свою страшную роль, помогая наблюдателям победить. Однако для магического мира наблюдатели, по сравнению с безумной Ехидной, — меньшее зло. У них хотя бы есть слабые места, и с ними можно договориться. Ведь я же смогла добиться того, чего хотела. И пока помолчу в обмен на свою жизнь — чтобы позаботиться о дочке Мары и возродить второй древний род палачей. А начальник точно не захочет очередных пересмотров и будет мне помогать. Во всём.

Но когда-нибудь время правды придёт. Наверняка. И уж тогда…

Доев утренние пельмени и написав между делом короткие послания семье и начальству, я долго пила кофе, наблюдая закат, вспоминая, переживая, обдумывая. А ведь я действительно забыла — на время забыла о той вымерзшей себе. И что ко мне вернулось, а что — утеряно безвозвратно, ещё предстоит понять. И в наблюдательском изоляторе у меня будет бездна времени. В общем, пора собираться.

Вещи Мары оказались мне малы, а свои я, будучи реалистом, не взяла. Добыв со дна сундука универсальный «растяжитель» и облив им последнюю пару кроссовок, джинсы, майку и нижнее белье, я взялась паковать вещи. Закончив, закрыла сундук, провела по крышке и улыбнулась. Обновлённый светлый «уголь» приятно грел правую руку до кончиков пальцев. Что бы ни ждало меня дальше… теперь у нас есть шанс избавиться от проклятья палачей. Мы разбавим кровь другой силой, и со временем у девочек моего рода появится изначальный выбор.

От приятных мыслей отвлёк звонок. Я привычно прислушалась к биению сердца, вздохнула, оделась и пошла открывать дверь. Не дождался. Сам прискакал. И к лучшему.

— Мара? — выпалил Стёпа с порога. Рассмотрел меня и отчего-то смутился. — Добрый вечер. А где?.. — и неожиданно, недоверчиво: — Ландыш?.. В смысле…

— Заходи, Стёп, — я отступила в коридор. — Выпьем чаю. Я помню, что обещала.

— Голос… — пробормотал он и глянул подозрительно.

— Да, голос мне не смогли изменить полностью, — я прошла на кухню и поставила на стол чистые кружки. — Меня зовут Элла, и я была наставницей Мары. А она… умерла. Пять лет назад.

Он молча сел и посмотрел требовательно. Я налила чаю, встала со своей кружкой у окна и заговорила. Рассказывать о том, о чем молчишь годами, и тяжело, и легко. Легко становилось после. Я говорила и примирялась. И выложила всё — как мы познакомились, как она училась и как умерла. И — зачем.

— Она очень хотела жить, но проклятье было слишком сильно, и Мару не спасли бы и пятьдесят пять выпитых «углей». Думаю, Ехидна нарочно так её терзала — заставляла использовать запретную магию, толкала в отступники. А Мара предпочла умереть, но не становиться такой, как она. Для нас это важно, Стёп, — умереть человеком, а не спятившей тварью. Она передала мне всё — облик, память, часть личности, свой «уголь» и ожоги-«кандалы» как связь с Ехидной, чтобы я закончила дело. И я закончила, — я повернулась к нему и улыбнулась: — Пора прощаться.